Тереза Ромейн – Фортуна благоволит грешным (страница 36)

Невольно вздохнув, Шарлотта покосилась на своего спутника. Бенедикт же, казалось, чувствовал себя здесь как дома – во всяком случае, держался вполне уверенно, как будто находился на каком-нибудь корабле и вовсе не был слепым. Более того, казалось, что в данный момент он получал истинное удовольствие, снова и снова разглагольствуя о том, какая для него огромная честь познакомиться с маркизом Рэндольфом, даже если тот и не был дьяволом.

– Как очаровательно, – пробормотал Рэндольф, протягивая в качестве приветствия один палец, чего Бенедикт, конечно, не мог видеть.

На пальце маркиза было кольцо с изумрудом в форме кабошона. И камень словно подмигивал – сначала желтоватым светом, потом зеленым. Как глаз кота… Кольцо с кошачьим глазом… Кинжал с кошачьим глазом… А мужчина с кошачьими глазами – это Эдвард, который сейчас, казалось, смущался из-за того, что сообщил Рэндольфу адрес Шарлотты. Однако ничто в этой сегодняшней встрече не имело ни малейшего отношения к соверенам с Королевского монетного двора. Что же касается Рэндольфа, то он, казалось, был полон решимости вернуть Шарлотту туда, где ей, по его мнению, и следовало находиться. С усмешкой взглянув на нее, он проговорил:

– Вы в последнее время много путешествовали, мисс… Перри? Мне вас так называть?

– Похоже, вы тоже, милорд, – ответила Шарлотта, изобразив улыбку.

Леди Хелена, полногрудая великанша, втиснутая в тонкий шелк, сдвинула светлые брови и пробурчала:

– Вы что, знакомы? – Причем говорила она таким тоном, словно чувствовала себя оскорбленной. – Но как маркиз оказался знаком с дочкой деревенского викария?

– Должно быть, его светлость, – тут же ответил Бенедикт с любезной улыбкой, – интересуется богоугодными делами. А ведь мисс Перри известна своими бескорыстными деяниями…

Шарлотта едва не разразилась истерическим смехом. Улыбка же на лице Эдварда сделалась несколько кривоватой.

– Скажите, мисс Перри… – Лорд Рэндольф сделал многозначительную паузу. – Скажите, вы намереваетесь в ближайшее время покинуть дом викария?

– Не думаю, что это произойдет, – тотчас же ответила Шарлотта. – Тем более – в ближайшую неделю.

– Что ж, понятно… – в задумчивости произнес маркиз, окидывая ее пытливым взглядом. Можно было не сомневаться, что он давно уже обратил внимание на ее скромное платье и поношенные ботинки. Наверное, сравнивал с шелками, в которых видел ее в прошлый раз, и думал о том, как низко она пала. Но именно по его милости эти шелка были порваны и испачканы кровью. А это платье – весьма симпатичное, в цветочек – шло ей гораздо больше.

– Что ж, если вы планируете задержаться в Строфилде дольше чем на неделю, – сказал Рэндольф, – то вы можете посетить выставку работ Эдварда Селвина. Мы устроим ее в… Как называется тот постоялый двор?

– В «Свинье и пледе»? – в изумлении пробормотал Эдвард. – Однако… Рэндольф, как же так? Ведь в Королевской академии… к тому же большинство аристократов, приехавших на сезон… Я вас не понимаю…

– Важно не то, где проводится выставка, а кто ее увидит. – Рэндольф говорил, обращаясь к Эдварду, но его взгляд не отрывался от Шарлотты. – И всего через неделю, Селвин, у вас будет столько блистательных гостей, восторгающихся вашей работой, сколько вы только можете пожелать.

Эдвард покосился на Шарлотту, затем спросил:

– Но это же будут портреты, верно? Мы же договорились сосредоточиться на моей портретной живописи?

– О да, портреты. Совершенно верно.

Маркиз улыбнулся. Когда-то такое выражение его лица казалось Шарлотте интригующим, намекающим на тайны и скрытые глубины. И сейчас она поняла, что была на сей счет права, но только с одним уточнением: все его тайны и скрытые глубины были омерзительны. Слава богу, он ни словом не намекнул на Мэгги. Должно быть, Эдвард сохранил ее происхождение в тайне. И, вероятно, он всегда будет об этом помалкивать. Ведь если леди Хелена узнает, что ее муж стал отцом ребенка женщины столь низкого происхождения… О, тогда она превратит его жизнь в кошмар.

– Замечательно! Восхитительно! – Бенедикт захлопал в ладоши над своей тростью. – Значит, художественная выставка. А будут ли там скульптуры?

– Н-нет… – ответил Эдвард в растерянности. – Ведь я, знаете ли, не ваятель…

– А жаль, – со вздохом пробормотал Бенедикт. – Что ж, я все равно постараюсь получить удовольствие. А сейчас, мисс Перри… Не пора ли нам уходить?

Шарлотта медлила с ответом. Она покосилась на Селвинов и Рэндольфа, и ей вдруг ужасно захотелось вскочить – и выбежать из комнаты. Но она, взяв себя в руки, чинно проговорила:

– Да, думаю, пора.

– Не желаете злоупотреблять гостеприимством? – с усмешкой спросил Рэндольф. – Уверяю вас, об этом можете не волноваться.

– Дело не в этом. – Бенедикт встал и стукнул тростью в пол. – Я знаю, что здесь у мисс Перри есть старые друзья, которые желают ей только самого лучшего. Но, понимаете ли, ее собака довольно серьезно больна. Эта гончая когда-то принадлежала ее сестре. Последнее воспоминание о дорогой почившей…

– Кажется, вы знаете об этой семье довольно много, – заметил Рэндольф.

Бенедикт пожал плечами.

– Только то, что вежливость позволяет знать тому, кто гостит в их доме.

– Мисс Перри, вы покидаете нас из-за собаки? – Казалось, Эдвард был искренне удивлен.

– Из-за собаки Маргарет, – заявила Шарлотта. – Мистер Селвин, вы должны помнить, как важна была для меня сестра.

– Да… в-верно, – явно смутившись, пробормотал Эдвард.

Шарлотта не осмелилась взглянуть ему в лицо, но она надеялась, что он понял ее предостережение. Они с Бенедиктом попрощались с хозяевами и маркизом, сумев при этом остаться в рамках вежливости. А Рэндольф напомнил Шарлотте, что она обещала посетить выставку работ Селвина.

– Впрочем, – тут же добавил он, – возможно, до тех пор я еще нанесу вам визит… в доме викария. Да-да, я знаю, где вас найти.

Наконец они вышли из дома Селвина. Ярко светило солнце, и было довольно тепло, но Шарлотта никак не могла унять дрожь. Когда же они спускались по лестнице парадного входа, Бенедикт подал ей руку и прошептал:

– Пожалуйста, успокойтесь. Возможно, они сейчас смотрят на нас из окна. И побыстрее выведите меня из этого великолепного поместья, – добавил он с улыбкой.

– Вы были ужасны, – проговорила Шарлотта, тоже улыбнувшись. – То есть я имею в виду, что вы были безупречны. Спасибо вам огромное.

– Мне?.. – Бенедикт вскинул брови. – Но разве я сделал что-нибудь необычное? Любой почел бы за честь познакомиться с дьяволом. Или если не с ним самим, то с тем, кто к нему ближе всех.

Пока они шли через земли Селвина, Бенедикт продолжал развлекать ее шутками. Он все время посмеивался и улыбался, говоря о Селвинах и их титулованном госте, однако Шарлотта по-прежнему никак не могла унять дрожь, не проходившую даже от солнечного тепла. Но кое-что ее все-таки радовало: в одной комнате с мужчиной, который ее погубил, и с мужчиной, который жаждал ей отомстить, находился еще и тот, кто был на ее стороне, тот, кто сейчас держал ее под руку. И она знала, что он будет держать ее руку столько, сколько она пожелает.

В какой-то момент, остановившись, Шарлотта приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Бенедикт в недоумении заморгал.

– Хм… спасибо. Но за что? – пробормотал он.

Шарлотта улыбнулась.

– За то, что вы – это вы.

– Да, эта роль удается мне лучше всего, – с усмешкой отозвался Бенедикт; он все еще выглядел озадаченным. – Мне жаль, что вам пришлось встретиться с Рэндольфом. Вы извлекли хоть какую-то пользу из этого разговора?

– Не знаю… – Шарлотта пожала плечами, и они продолжили путь. – Знаете, меня беспокоит эта выставка. За этим что-то кроется. Рэндольф не стал бы утруждать себя и делать что-либо для Эдварда только по доброте душевной.

Бицепсы Бенедикта напряглись.

– Даже в благодарность за то, что он привез его к вам?

– Полагаю, этого недостаточно. А Рэндольф… Он хочет причинить мне боль. Ему нравится причинять боль.

– Но как картины каких-то светских хлыщей могут причинить вам боль?

– Пока не знаю, – со вздохом ответила Шарлотта. Однако она начала подозревать, что догадывается. Ведь если Рэндольф нашел картины с ее изображением… Но нет, Эдвард все время твердил о «портретной живописи». И если картины на выставку предоставляет он… Конечно же, он за этим проследит.

Наконец они подошли к каменной стене, и Шарлотта тотчас перелезла через нее. Бенедикт передал ей свою трость, потом перепрыгнул через стену. Когда они проходили мимо конюшни, Капитан поднял голову и приветственно тявкнул.

– Ему все еще запрещено входить в дом? – спросил Бенедикт.

– Да, бессрочно, – сказала Шарлотта. – Таков мамин вердикт, потому что собака развела в доме грязь. Подождите, я хочу немножко ее приласкать, ведь это она дала нам предлог уйти из дома Селвина.

Забота о Капитане казалась ей почти тем же самым, что забота о Мэгги, – так можно было показывать девочке свою любовь, не проявляя чувств, которые могли бы показаться слишком сильными для женщины, считавшейся всего лишь тетушкой.

«Да, тетушкой…» При этой мысли колени Шарлотты подогнулись, и она, осев на землю рядом с собакой, пробормотала:

– Бенедикт, нельзя допустить, чтобы Рэндольф увидел Мэгги. Он сразу все поймет. Она слишком похожа на Эдварда – и цветом волос, и цветом глаз. Рэндольф очень проницателен. Он тотчас же поймет, что Мэгги – моя дочь.