Теодора Госс – Странная история дочери алхимика (страница 70)

И мне.

Мне было некуда идти, я не принадлежала никому на свете, потому что свою принадлежность Адаму я не признавала. Тем утром я нашла в чулане метлу и смела паутину с канделябров и потолочной лепнины. Я вытащила наружу ковры и хорошенько выбила их, так что они засияли прежними красками, яркими, как драгоценные камни. Я протерла мебель мягкими тряпками и обещала столам и комодам раздобыть воск, чтобы их древесина заблестела, как в прежние времена. Я вымыла окна белым уксусом, который отыскался в кладовке в комнате дворецкого. И, наконец, я почистила книги от пыли, как непременно сделала бы Жюстина Мориц. Помните, ведь в прошлой жизни я была служанкой и лучше всего на свете знала искусство уборки, прежде чем я родилась заново и мой отец обучил меня философии и литературе. Я, оказывается, знала, как стирать тонкие льняные ткани, как полировать серебро, как содержать большой дом в порядке. Может, мой мозг это и забыл, но руки все отлично помнили. Я нашла себе спальню – это была комната горничной, – потому что я не хотела быть слишком бесцеремонной. Когда я закончила с уборкой, пришло время постирать собственную одежду и самой помыться в ванне, которую я наполнила водой из колодца позади дома. Какое это было счастье – дочиста отмыться после стольких недель!

А еще я проголодалась, а еды тут не было. Те запасы, которые хозяин бросил вместе с домом, давным-давно съели мыши – я нашла в кладовой их помет. Так что еду нужно было искать снаружи дома. Из окон второго этажа я уже разглядела какой-то сад в пределах окружавшей дом ограды. Оказалось, что это огород при кухне, довольно большой, хотя и запущенный. Когда-то тут выращивали зелень и овощи для всего семейства, и я до сих пор различала огородные культуры среди сорняков. Рядом располагался фруктовый сад, также огороженный, чтобы защитить плодовые деревья от морских ветров. Я точно не могла разобрать, что там растет, потому что не умела отличать яблоки от груш или айвы, но Жюстина Мориц во мне точно знала, что это будут съедобные фрукты, только нужно дать им созреть. Постепенно я открывала, что вокруг растет достаточно еды, чтобы мне прокормиться: сейчас уже выросли спаржа и салат-латук, на подходе были капуста – обычная и цветная – и кабачки. Если за садом и огородом как следует ухаживать, осенью можно будет собрать хороший урожай и заготовить капусту на зиму.

Дом стоял на высокой скале над побережьем, но от него вниз, к прибрежным скалам, вела удобная дорожка. Там я собирала мидий и улиток, уже точно зная, что они съедобны. Позже я изобрела способ ловить рыбу – я ведь видела, как рыбаки забрасывают сети, – и рассчитывала найти в доме что-то похожее на сеть. Стоя на скалистом побережье, я ела зеленую спаржу и брокколи, захваченные с собой, чтобы утолить голод. Да, думала я, я могу здесь жить. Есть и вода, и еда, и удобная кровать на ночь. А еще есть целая библиотека заброшенных книг. Чего же мне еще?

Я была совершенно одна, если не считать мышей и сов, которые свили гнездо на крыше – и я не хотела их прогонять. Это был мой собственный Эдемский сад, и в нем я была Евой, владычицей. Мне казалось, что я в раю.

Историю этих лет я не буду вам пересказывать – просто потому, что в них ничего не происходило. Зима сменяла лето, лето – зиму, я возделывала свой садик, ловила в море рыбу сетью, которая некогда служила для игры в теннис, и читала книги в библиотеке. Это была хорошая библиотека, несомненно, принадлежавшая некогда образованному человеку, так что я наслаждалась философскими трактатами и стихами великих поэтов. Я выучила английский и латынь, а также немного – греческий. В бывшей комнате хозяйки дома я нашла карандаши и краски и развлекалась рисованием и живописью, пока не иссякли запасы материалов. Иногда я находила соты и забирала часть их у пчел – их укусы не причиняли мне вреда, скорее меня огорчало, что я совершаю что-то вроде воровства, но невозможно было устоять перед этой сладостью. Как-то раз ко мне забрела бродячая кошка и осталась в доме. Ее потомки жили рядом со мной все время, пока я оставалась в усадьбе, и не давали мышам слишком уж размножиться.

Я редко покидала окрестности дома. Земельный надел, прилегавший к нему, был достаточно велик, и на эту территорию никто не заходил – кроме редких браконьеров, охотившихся на зайцев. Иногда я встречала их ловушки и всякий раз убирала их. Я все время ждала, что кто-нибудь – управляющий или кто-то в этом роде – явится и потребует, чтобы я ушла, так что я постоянно держала упакованной свою сумку, готовая, если будет нужно, бежать в тот же миг. Но никто так и не появился. Я жила простой и достаточно счастливой жизнью, хотя и скучала по отцу и по своим сородичам-людям: иногда так хотелось с кем-нибудь поговорить! У меня было все, что нужно, кроме друга и собеседника.

Я и подумать не могла, что тем временем вокруг меня выросла целая легенда о Корнуолльской великанше, обитавшей в этой части побережья. Думаю, меня пару раз видели местные жители собиравшей мидий в прибрежных скалах. Так меня и отыскала Кэтрин.

Однажды, насколько я помню, в конце лета – тогда уже созрели бутылочные тыквы – я увидела женщину, сидевшую у стены моего сада. Босую и с непокрытой головой, одетую в простое льняное платье, а соломенную шляпу она положила на верх невысокой стены. У нее были странные золотистые глаза, и выглядела она так, будто уже ждала меня тут долгое время.

Я так давно не видела других людей, что невольно отступила назад и вскрикнула. Мой голос прозвучал как крик птицы – одного из соколов, что частенько кружили над моим домом. Как долго я ни с кем не разговаривала?

– Не бойтесь, – по-английски сказала мне женщина и оттянула ворот платья, не застегнутого на верхние пуговицы. – Смотрите. Я тоже из сотворенных. Я тоже чудовище. Monstrum sum.

Кэтрин: – Я была не уверена, что она понимает хоть слово – что, если она говорит только по-французски или по-немецки? Но я думала, что она все поймет, увидев шрамы. О том, кто она такая, я могла только догадываться. Я тогда путешествовала с Цирком чудес по Корнуоллу и как-то услышала, что местный житель сказал Лоренцо: «Вам бы заполучить в вашу труппу Корнуолльскую великаншу – вы бы сделали на ней целое состояние!» И пересказал байку о великанше, которая уже лет сто обитает на побережье. Лоренцо не принял эту историю всерьез – в конце концов, ей было уже сто лет. А вот я задумалась. Моро немало рассказывал об эксперименте Франкенштейна, и я знала, что Виктор Франкенштейн уехал не куда-нибудь, а именно в Англию, чтобы создать второе чудовище, женского пола. Но опыт он не завершил – боясь, что пара чудовищ может размножиться, он расчленил женщину и побросал части ее тела в море. Вот что мы знали из рассказа миссис Шелли.

Мэри: – Из ее на редкость лживого рассказа.

Кэтрин: – Да, и я начала подозревать, что история не совсем правдива, когда услышала о Корнуолльской великанше. Как ты думаешь, Мэри, зачем миссис Шелли лгала?

Мэри: – Чтобы защитить Франкенштейна. И Société des Alchimistes вместе с ним.

Кэтрин: – Я так не думаю. А думаю, напротив же…

Жюстина: – Прошу вас, давайте сначала закончим мою историю?

Мне нечем было угостить Женщину-кошку, которая отыскала меня, догадавшись, кто я такая. К тому времени я питалась только овощами и тем, что дарило мне море, причем я даже не готовила на огне, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Но та сказала, что явилась не поесть, а послушать. Выслушать мою историю.

– Значит, с тех самых пор ты живешь здесь, – подытожила она, когда я рассказала ей все вплоть до нынешнего момента.

– Да, – выговорила я. Горло мое болело от долгого разговора.

– И все это время ты живешь одна.

– Да, но время летит быстро. Я читаю книги, работаю в саду…

– Жюстина, ты прожила в этом доме почти целую сотню лет.

Я была глубоко поражена. Как же много времени прошло! У меня не было ни часов, ни календаря, я никак не вела счет дням. Я не старела и, очевидно, не могла умереть сама собой. Я просто знала, что зима много раз сменялась летом и наоборот, но…

– Я этого не знала, – сказала я, впервые почувствовав уныние и одиночество. Мир Жюстины Мориц давно ушел в прошлое.

– Ты не можешь оставаться здесь вечно, – сказала она. – Во-первых, мир стремительно меняется. Девятнадцатый век подходит к концу. Хотя изменения проходят мимо тебя, они огромны. Города растут, становятся все более населенными. Скоро люди появятся и здесь. Этот дом продан – я слышала, как это обсуждали люди на нашем представлении. Нынешняя наследница – женщина из Африки, разбогатевшая на кофейной плантации. Она наняла адвоката, чтобы отсудить право продать это имение, и выиграла суд. Людям больше не нужны родовые имения. Здесь собираются построить большой отель, а вокруг – коттеджи для отдыхающих на побережье. Отдых на морском побережье сейчас – настоящая мания, которой я понять не могу. И, во-вторых, ты же не можешь вечно жить в одиночестве. Это… неправильно. Никто не должен оставаться один так надолго. И так вышло, что мне нужна подруга, а нашему цирку пригодится великанша.

Так и случилось, что я оставила свое тихое и уединенное жилище и присоединилась к Волшебному цирку чудес. Остальное вы уже знаете.