Теодора Госс – Странная история дочери алхимика (страница 48)
– Очень умный ход с вашей стороны, сэр, – сказала миссис Пул.
«Вот еще, – подумала Мэри сердито. – Я смогла бы изобрести что-нибудь не менее умное, если бы мне дали спокойно зайти в паб! Например, сказала бы, что мой бедный отец потерял рассудок, или что в лечебнице содержится мой брат, и Джо ухаживал за ним… Да я такого бы им наговорила!» Что толку в благопристойности, если она мешает людям действовать и добиваться результатов?
Они снова прошли мимо ворот лечебницы, стараясь остаться незамеченными, – но за воротами никого не было. Улица Тихая находилась в стороне от главной дороги – мощеная улочка с одинаковыми аккуратными современными домами по сторонам, к каждому домику прилегал небольшой сад. Дом Джо Эбернейти находился в дальнем конце улицы, где мостовая уже превращалась в земляную дорогу, которая, петляя, уходила в даль полей лютиков и клевера. Несколько коров с удивлением подняли головы при приближении незнакомцев, затем снова вернулись к своей жвачке. Домик Джо был окружен садом, совмещенным с огородом, – фрукты и овощи росли там вперемешку с цветами. В пыли копалось несколько кур, под окнами пожилая женщина развешивала белье на веревку.
– Извините, вы миссис Эбернейти? – обратился к ней Холмс.
– Ну да, она самая, – женщина вытерла руки фартуком и недоверчиво подошла к ограде. – А вы кто будете, сэр? – Она смотрела на него с опаской, будто ожидала, что сейчас он начнет рекламировать ей патентованное лекарство или пытаться продать механическую метлу.
– Меня зовут Шерлок Холмс, я хотел бы поговорить с вашим сыном Джо, – сказал детектив – и немного подождал, будто надеясь, что его имя произведет на нее эффект. Но ничего подобного не произошло. Женщина просто ответила:
– Пойду гляну, вроде бы он дома, – и пошла к дверям, не открывая гостям ворот. Наконец она вернулась: – Да, Джо говорит, что вы можете с ним повидаться. Вы уж извините, сэр. Он в последнее время не очень общительный – после побега того психа, а потом еще и увольнения. Особенно он опасается газетчиков, а вы малость на такого похожи.
– Думаю, я лучше подожду снаружи, – сказала миссис Пул. – Как я погляжу, мадам, вы отлично умеете управляться со стиркой. Давно я не видела таких белоснежных простыней! Чем вы их стираете?
– О, по правде сказать, я делаю собственный домашний порошок, но главный секрет тут в лаванде, – расцвела миссис Эбернейти. – Я когда их сушу, перекладываю лавандой…
– Вот куда привело меня честолюбие, мисс Джекилл, – вздохнул Холмс, по дороге к дому обходя кур, которые и не думали уступать ему путь. – Меня приняли за газетчика! Зато наша миссис Пул снова доказывает свою незаменимость. Она настоящий мастер отвлекающих маневров.
Боковая дверь вела прямо на кухню – небольшую и безупречно чистую. Джо сидел за столом и читал газету. На звук открывающейся двери он поднял голову.
– Как, мисс, это снова вы? Мать мне сказала, что с мистером Холмсом пришли какие-то дамы, но я и подумать не мог, что снова вас увижу. По правде сказать, очень рад. А я вот как раз перечитываю про побег старины Ренфилда. Вы же знаете, что из-за этой заварухи меня уволили из лечебницы? Хотя, сами подумайте, как бы я мог помешать побегу заключенного из полицейского фургона? Я и не представляю, как он умудрился сбежать. Волшебник он, что ли.
– Насчет волшебника я не уверен, – сказал Холмс. – Логично предположить, что он получил помощь снаружи. И об этом мы хотели с вами поговорить, обсудить возможных сообщников Ренфилда.
– Сообщников? Не представляю, какие у него могли быть сообщники. Он все время проводил в лечебнице, взаперти. Но, конечно, он мог завести себе товарищей за время одного из своих побегов, а сбегал он довольно регулярно.
– Доктор Сьюард сказал, что до того, как утратить рассудок, он был бизнесменом, – начала Мэри. – Возможно, у него были партнеры по бизнесу? Какие-то знакомые из прошлой жизни? К нему когда-нибудь приходили посетители?
– Нет, никогда. Я даже не знал, что он был бизнесменом. Может, поэтому он постоянно писал на бумаге цифры – вроде как вспоминал, как раньше вел счета. Это он подсчитывал мух, которых ел живьем, вы знаете, и количество жизненной энергии, полученной от них. Он называл своих мух экспериментами. И очень любил рассказывать о своих экспериментах – какая муха дала ему сколько жизни и почему не более того. Хотел исследовать, сколько жизни можно извлечь из мух и получится ли больше, если сперва скармливать мух паукам и потом глотать пауков, а еще лучше скармливать пауков птицам и есть птиц – но дальше пауков дело у него не заходило, птиц-то он не мог ловить своими руками. «Я им всем покажу, – говорил он мне. – В один прекрасный день, Джо, я покажу всему миру мои записи, и им придется забрать меня отсюда. Придется признать, что я открыл секрет жизни». Но когда я спрашивал, кто такие они, которые не признают за ним обладания секретом жизни, он только кривился и плакал, и твердил, что если он откроет мне эту тайну, они его убьют. Это была идея, порожденная его безумием, мисс.
– Да, но в безумии часто прослеживается некая логика, – сказала Мэри. – А что еще странного и непонятного он вам говорил?
– Больше, считай, и ничего. Только про подсчеты мух и про то, как пауки едят мух, а птицы – пауков, а еще он хотел кошку. Это было его самое большое желание – завести кошку, накормить ее птицами, которые ели пауков, а потом съесть эту кошку самому, я так думаю. И получить от нее много жизни.
Перед уходом Холмс настоял на том, чтобы Джо принял от него полкроны.
– Благодарю вас, сэр, – сказал санитар. – Если мне придет в голову еще что-нибудь важное, я вам дам знать. Надеюсь, старину Ренфилда не будут очень уж мучить, когда наконец поймают. Я не верю, что он убил всех этих женщин. Он всегда был безобидный, никого пальцем не трогал, кроме мух и пауков.
Холмс и Мэри вышли из дома Джо в задумчивом настроении.
– Что-то вы оба слишком притихли, – сказала миссис Пул, убирая в сумочку рецепт домашнего стирального порошка от миссис Эбернейти.
– Вам не кажется… – начала Мэри, глядя на Холмса.
– Думаю, что это отнюдь не исключено, – ответил тот. – Скорее всего, вы были правы: все вокруг, похоже, принадлежат к этому треклятому Обществу. Если Ренфилд некогда был его членом…
– Ему были известны остальные участники, – подхватила Мэри. – Хотя если он некогда был его членом, об этом знал бы доктор Сьюард. Мы же знаем, что он сам состоит в Обществе.
– Да что вы, этот доктор Сьюард лгал на каждом шагу, – сказала миссис Пул. – Всегда можно определить, когда человек лжет. Если он выглядит слишком правильным, смотрит прямо, как безгрешный ангел Господень, и раздражается, если замечает в вас хоть тень недоверия.
– Может, вы и правы, – кивнул Холмс. – Если он знал, что Ренфилд был членом Общества алхимиков, у него определенно был бы повод нам лгать.
Стоял прекрасный весенний день, ради разнообразия без капли дождя, и пока они втроем шли к станции, Мэри представила, что они – просто люди, которые выехали из Лондона прогуляться по приятному местечку на природе. Солнце ярко освещало крыши домов и магазинчиков Перфлита, в садах алели маки и виднелись высокие синие соцветия шпорника. Но тут она вспомнила Молли Кин, лежащую на мостовой Уайтчепела в луже собственной крови. Это не испортило прекрасной погоды, но напомнило Мэри, что главная задача сейчас – расследование убийств.
Глава XIV
Таинственный хромой
Мэри не знала, насколько поездка обратно в Лондон будет похожа на утреннюю. Собирается ли Холмс опять все время обсуждать с миссис Пул домашнее хозяйство? К счастью, на этот раз детектив в основном говорил с Мэри о ходе расследования. Если Ренфилд не убивал женщин, кто же вероятный убийца? Собралось немало свидетельств, что убийца каким-то образом связан с Обществом алхимиков. Но кто это может быть? Письмо Сьюарда подтверждало, что сам доктор об убийствах ничего не знал и что они немало его встревожили. Но также становилось ясно, что в Обществе существуют различные группы. Могут убийства исходить от членов Общества, противостоящих Сьюарду и его товарищам? Кто эти люди? Казалось очевидным, что они каким-то образом вошли в контакт с Ренфилдом в обход Сьюарда.
– Итак, с одной стороны, – сказала Мэри, – у нас есть мой отец, доктор Раппаччини и доктор Моро. Все они знали друг друга, и все они мертвы. С другой стороны, мы видим доктора Сьюарда и его друга профессора Ван Хельсинга, который знаком с мистером Прендиком, который знал доктора Моро! А еще у нас есть Ренфилд и его заявление, указывающее, что он по крайней мере единожды пересекался с Хайдом. Три разных группы людей. Кто они друг другу – друзья? Враги? Союзники? И кто из них причастен к убийству женщин? Беатриче говорила, что это был древний эксперимент, столетней давности, – в процессе его было создано чудовище Франкенштейна. Кому могло бы понадобиться повторить подобный опыт?
– А еще остается открытым вопрос, как все это связано с Обществом Магдалины, – сказал Холмс. – Или то, что четверо из убитых женщин жили там, а потом покинули это место, – простое совпадение? Надеюсь, что мисс Моро сможет получить для нас какую-то новую информацию. Возможно, новости ждут нас по возвращении.