Теодора Госс – Странная история дочери алхимика (страница 21)
– Так что, есть еще сандвичи? – спросила Диана.
– Для тебя – нет! – отрезала миссис Пул. – У меня остался кусочек рулета с вареньем, но он для мисс Мэри, которая до сих пор почти ничего не съела. А ты съела уже порядочно! Но, боюсь, сахар у нас сегодня тоже закончился.
– Завтра я пойду в банк и закрою счет, который открыл мистер Аттерсон, – сказала Мэри. – Сегодня у меня не было времени – с этим убийством, неожиданно обретенной сестрой и всем прочим.
Нужно составить план действий на завтра, сказала Мэри себе – и начала составлять в уме список. Если все заранее разложить по полочкам, может, завтрашние дела перестанут казаться настолько безумными. Значит, сначала Клеркенвелл, где бы это ни было, потом Банк Англии, внести деньги на счет, чтобы можно было купить сахара, потом – Королевская коллегия хирургов, «ядовитая девица», а затем – обратно к Риджентс-парку, на встречу с Холмсом и Ватсоном. Интересно, что может рассказать Беатриче Раппаччини? Знает ли она, чем занимались их с Мэри отцы, что за эксперименты ставили? А может, ей известно, что такое S.A.?
Диана широко зевнула.
– Ладно, тебе пора отправляться в постель, – сказала Мэри. С проблемами нужно разделываться по одной, а нынешней главной проблемой была Диана.
Мэри: – Как это нередко бывает!
Дальше началась кампания по укладыванию Дианы спать, которая включала несколько визитов в уборную, бесчисленные стаканы воды и головную боль Мэри, потому что миссис Пул имела неосторожность в начале процесса сообщить, что ей нет дела – пусть маленькая безбожница остается на ногах хоть всю ночь. Дело кончилось тем, что Мэри скормила Диане половину рулета с вареньем, который миссис Пул принесла для нее самой.
Наконец порицание «Ты говоришь, что тебе четырнадцать, а ведешь себя как пятилетняя» возымело эффект. Диана забралась в постель в комнате, некогда служившей Мэри детской, а Мэри в изнеможении упала на стул в собственной спальне. Как же она устала!
Когда-то дни ее протекали размеренно, один за другим, поглощаемые рутиной ухода за больной матерью. Она заказывала еду, выслушивала жалобы сиделки, платила по счетам. Это «когда-то» было всего лишь две недели назад. За эти две недели ее жизнь целиком и полностью изменилась, и у нее было тревожное ощущение, что впереди еще много перемен, причем, скорее всего, не в лучшую сторону. Конечно, Мэри истосковалась по приключениям, но когда они на нее наконец свалились, она не была уверена, что по этому поводу чувствует. Сегодня она побывала в Уайтчепеле, видела труп и обрела – предположительно – младшую сестру. А что принесет завтрашний день?
Самым тяжелым – тем, о чем она пока не была готова думать, – была нынешняя разительная перемена образа ее отца. Высокого, статного, доброго и далекого отца, которого она знала и помнила… Конечно, он хотя бы не был таким, как доктор Раппаччини, и не экспериментировал на собственной дочери! Вернее, на дочерях – в конце концов, ведь была еще Диана. Или Диана сама в некотором смысле являлась продуктом эксперимента? Почему Хайд так хотел ребенка, и особенно девочку? Может, он просто завидовал своему альтер-эго и хотел обзавестись собственной дочерью – раз у Джекилла была Мэри, он завел Диану. Или у ее рождения была какая-то более зловещая подоплека? Подобные мысли бесконечно крутились у Мэри в голове. Когда уже перестанет болеть эта самая голова? Нужно бы попросить у миссис Пул какое-нибудь лекарство – из тех патентованных пилюль, которые у нее хранились в буфете. Но Мэри не хотелось ее будить, как и спускаться в полной темноте по лестнице.
Ничего не оставалось, кроме как попробовать хоть немного поспать. Она надела ночную рубашку и скользнула под одеяло. Детская была сразу за стеной ее спальни. Так что Мэри, пока не заснула, могла слышать, как похрапывает Диана. Этот звук непонятно почему казался успокаивающим.
Наутро Диана проснулась раньше нее. Миссис Пул одела ее в одно из старых платьев Мэри, которое иначе через год-другой перешло бы к Элис.
– Ее собственные вещи нуждаются в хорошей стирке, – сказала миссис Пул. – Хотя не уверена, что они ее выдержат, – никогда не видела такой чиненной-перечиненной одежды! Начни я стирать, эти тряпки просто разлезутся по швам. И материал скверный, самая дешевая серая шерсть, еще и кусачая! Слава богу, что хотя бы пальто в сносном состоянии, ну и ботинки я ее заставила почистить. Но пришлось отдать ей пару ваших перчаток и одну из ваших шляпок, мисс.
После завтрака, состоявшего из тостов, яиц и кофе – «Кофе, благословенный кофе!» – распевала Диана, кружась в танце по маленькой столовой, и Мэри не могла не признать за ней неплохой голос и слух – они первым делом отправились в банк, где миссис Джекилл держала счет для Дианы, а потом – в Банк Англии для перевода туда этих средств. Двадцать пять фунтов, пять шиллингов и три пенса теперь лежало на принадлежавшем Мэри счету. Она тут же сняла один фунт и положила в кошелек. Господи, как это было прекрасно – снова положить в кошелек немного денег! Теперь миссис Пул сможет купить сахар, а может, даже и свежий рулет с вареньем к чаю. А потом вместе с Дианой, которая жаловалась, что ей жмут ботинки, они отправились в Королевскую коллегию хирургов смотреть на Ядовитую девицу.
Глава VII
Ядовитая девица
Мэри с Дианой пересекли площадь Линкольнс-Инн-Филдс. Мэри еще не приходилось бывать в этой части города – впрочем, она во многих частях города не бывала, хотя и жила в Лондоне всю жизнь. Она вздохнула, вспоминая, как неделями вообще не выходила из дома, боясь, что с матерью может случиться очередной припадок, – она была благодарна Богу за сиделку Адамс, которая оказалась очень компетентной, хотя ее услуги и стоили ужасно дорого. А сейчас – вот она Мэри, добравшаяся до Линкольн-Инн-Филдс после долгого пути с Треднидл-стрит. Исходя из названия, она полагала, что на Линкольн-Инн-Филдс увидит настоящие поля[2], но это оказался просто большой парк между широких улиц, по сторонам которых стояли красивые дома в георгианском стиле. По другим двум сторонам парк окружали юридическая палата Линкольнс-Инн, оплот барристеров, и Королевская коллегия хирургов. По пути через парк под сенью вековых дубов Мэри невольно вспоминала вчерашний парк в Уайтчепеле, где играли бедные дети в лохмотьях. Даже удивительно, что одним и тем же словом можно назвать столь непохожие места! Дождь на время перестал, но при каждом порыве ветра с ветвей на головы девушкам летели тяжелые капли. Мэри раскрыла зонтик, пытаясь держать его над ними обеими, но Диана то и дело отставала или, наоборот, вырывалась вперед, не заботясь о том, что может промокнуть.
За парком показался величественный фасад Королевской коллегии с серыми колоннами, похожий на огромный мавзолей. По каменным ступеням уже поднималась длинная очередь. Мэри разглядела и почтенных мужчин во фраках и котелках, и матерей семейств, которых тянули за руки дети, желавшие побегать по парку, выходных горничных и мальчишек в грязных штанах, которые явно не собирались платить за вход, но рассчитывали как-нибудь без спроса проникнуть за двери и хоть одним глазком глянуть на Ядовитую девицу – раньше, чем их выкинут наружу швейцары. Мэри проверила, не забыла ли она объявление; оно было на месте – лежало сложенным в сумочке.
– Что, Ядовитую красавицу явились посмотреть? – спросил молодой человек с жалким подобием усов на лице – должно быть, один из швейцаров. Мэри кивнула, и он указал ей на место в конце очереди. Ровно в полдень очередь начала двигаться. На входе люди либо предъявляли объявление, либо отдавали плату, а взамен получали буклет. Мэри быстро просмотрела его. Вверху страницы красовался заголовок: «Ядовитая девица! Чудо современной науки! Открытие профессора Петрониуса, M.D., D. Phil., представителя Антропологического института Великобритании и Ирландии». Но подробно читать у Мэри не было времени – очередь уже вливалась в вестибюль, текла вверх по лестнице мимо библиотеки и дальше – в двери, которые вели в просторный зал. В центре зала высилась деревянная платформа, на ней стоял стол. На столе была расставлена целая коллекция предметов – Мэри не успела их хорошенько рассмотреть, только различила клетку с канарейкой.
– Сколько тут всякой всячины! – восхитилась Диана, глядя наверх. Зала была в два этажа, и на обоих этажах стены были заставлены высокими шкафами со стеклянными дверцами. За стеклом красовались разные анатомические экспонаты: скелеты, разумеется, а еще – прозрачные сосуды, в которых хранились органы, предположительно человеческие. Все это выглядело как кладовая рачительной хозяйки, которая вместо пикулей консервировала людские сердца, печени и селезенки.
– Идем, – она потянула Диану за воротник. Посмотреть на Ядовитую девицу собралась обширная аудитория, и Мэри хотела занять место как можно ближе к платформе. Это явно была сцена, на которую предстояло выйти Беатриче Раппаччини и выступить – с каким номером? Мэри понятия не имела. Или ее просто выставят на обозрение, вроде уродцев, которых показывают в «Королевском аквариуме», – бородатых женщин и мужчин с песьими головами? Мэри сама никогда не видела такого шоу, но слышала о подобном от слуг. Элис, судомойка, однажды сходила на представление с миссис Пул – и потом с неделю не могла говорить ни о чем другом. Мэри протолкалась сквозь толпу и заняла место у одного из углов платформы, втиснувшись между женщиной в лиловом платье и мужчиной с моноклем. Женщина, которую Мэри невольно толкнула, смерила ее неприязненным взглядом, будто редкое и неприятное насекомое. «Ничего, – подумала Мэри, – в расследовании убийства нет места излишней вежливости!»