Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 66)

Организатор курсов, на которых Абсу должны подготовить к работе (однако он признает, что только пятая часть слушателей найдет работу), кабил[32] по национальности и заслуженный экономист. Он говорит, что, когда он жил в Париже и здоровался с соседями, ему тоже никто не отвечал.

Может быть, легче заводят друзей те, кто богаче и образованнее? Мартин Беден, всемирно известная архитектор и дизайнер, принадлежит к одной из буржуазных семей Бордо, но в детстве первый вопрос, который ей всегда задавали матери одноклассников, был: «Чем занимается твой отец?». Респектабельность по-прежнему поддерживается бесконечно тонкими градациями отстраненности. Так что Мартин Беден попыталась завести друзей посредством случайных встреч. Нельзя выбрать, какого потенциального друга ты встретишь случайно, но можно решить, кого сохранить в роли друга, приложив какие-то усилия. Так что она подчеркивает не семейные связи, а унаследованные ею независимость и эксцентричность. Ее мать-корсиканка, родившаяся в Венесуэле, была бедной студенткой актерской школы, когда встретила ее отца. У всех корсиканцев, утверждает Мартин, есть немного крови от заезжих моряков, поэтому она сама голубоглазая блондинка. Ей нравится думать, что в ней может быть немного еврейской крови. Ее бабушка по отцовской линии была первой женщиной, поступившей учиться в Коммерческую школу Бордо и впоследствии заработавшей состояние как промышленник. Мартин Беден вдохновила эта женщина с жестким характером, убеждавшая ее стать политиком или каким-то руководителем.

«Но у меня нет авторитетов». Мартин Беден хотела не подчинения, а любви, и не только дома. Она выучила четыре иностранных языка. В Лондоне, совершенствуя свой английский в тринадцатилетнем возрасте, она познакомилась с племянником кинорежиссера Висконти, который учился в той же языковой школе, но жил в отеле Brown’s. Эта дружба открыла для нее Италию. Там она продолжала изучать архитектуру, посещала лекции Наталини и была очарована его харизмой и ораторским искусством. «Меня восхищают люди, которые чего-то добились». Настолько, что у нее хватило смелости заговорить с ними. Она спросила Наталини, чем она может ему помочь. Работая официанткой, чтобы прокормить себя, она тайно ночевала у него в кабинете. Узнав об этом, он взял ее к себе в дом. Затем Соттсасс, дизайнер офисной мебели Olivetti, увидев на выставке ее проект дома, сделал ей комплимент, сказав: «Мы должны построить этот дом вместе». «Распишитесь, и это станет возможно», – ответила она. Юным ученикам трудно сопротивляться. Наталини возразил: «Но я ничем не лучше твоего отца». Соттсасс тоже возражал: «То, что я делаю, скучно».

В двадцать три года она стала одним из основателей компании Соттсасса Memphis Design Group. «Чтобы присоединиться ко мне, вам понадобится смелость», – сказал он. Но именно она и ее коллеги придали ему смелости. Почти все они были молодыми иностранцами и сумели сделать в Милане то, о чем не могли и мечтать дома. У Соттсасса не было детей, он был для них как отец, только, скорее, это они сами выбрали его в отцы, и «он ревновал, беспокоился, что мы его бросим». Мартин Беден погрузилась в «безумие черчения». Радикальное видение красоты, настойчивость в том, что красоту можно найти в повседневных предметах, которые никто никогда не считал достойными внимания, смешение дорогих и дешевых материалов, использование ярких цветов, намеренное разрушение общепринятых правил хорошего вкуса принесли группе международный интерес. Но через семь лет они решили, что идеи у них закончились, и компания распалась.

Является ли такое объединение художников и ремесленников, работающих вместе, наиболее плодотворной формой дружбы? В Милане до сих пор есть ощущение, что дизайнеры города, работая независимо, но щедро помогая друг другу, открыли, что на самом деле означает братство. Однако Мартин Беден слишком ранняя известность принесла проблемы. Она продолжает проектировать все: от мебели и домов, автобусов и общественных туалетов до ювелирных изделий и ламп, ковров, кранов, печенья, сумочек и солнцезащитных очков. Она была консультантом и получала заказы от самых престижных и роскошных фирм мира. И все же она жаждет более тесной близости с теми, кто использует ее продукцию. Она основала производство домашней мебели La Manufacture Familiale и продает ее без посредников: покупатели приходят посмотреть товар прямо к ней домой.

Становится ли тогда дизайнер другом клиента? Мартин Беден проектирует то, что ей нравится, а не то, что хочет заказчик, потому что заказчик не знает и никогда не сможет объяснить, так же как она не может объяснить, что она собирается сделать, пока не сделает это. Дизайнер, по ее мнению, своего рода мирный нарушитель правил, создающий то, чего никто не ожидает, чего никто не мог предвидеть, – в этом весь смысл оригинальности. Но когда она создает собственный дизайн, всегда есть страх быть непонятым, что заказчик не увидит, каким образом она придала предмету индивидуальность, наделила его своим отдельным достоинством. Возможно, думает она, единственный способ постепенно добиться этого понимания – это проникнуть в сознание людей так, чтобы они не заметили этого, подобно паразиту. Только другие специалисты, пытавшиеся сделать то же самое, могут понять, чего достиг тот или иной специалист. Вот почему модернистское искусство не продается массово: она предпочитает шокировать или удивлять, оставаться «глубоким индивидуалистом».

Оба ее мужа, напротив, были успешными промышленными дизайнерами, чьи работы заполонили супермаркеты. Ее дружба с ними была двух видов. Первый был старше ее, итальянец, интроверт: «Я не уверена, что понимала его; у него не было потребности общаться с другими, он научил меня работать в одиночку». После двенадцати лет счастливого брака однажды каждый из них влюбился в кого-то другого, они мирно развелись и остались друзьями, поскольку двенадцать лет жизни нельзя выбросить на помойку. Точно так же дочь и бывшая жена ее второго мужа после некоторых колебаний стали ей друзьями и приезжают погостить. Это Петр Сераковский, отказавшийся от успешной карьеры в США, чтобы жить с ней в тихой сельской местности Жиронды, хотя он любитель городов. У них разные стили, разные идеи, он дальтоник, а для нее цвета – сердце ее творчества, и он совершенно не симпатизирует стилю Memphis. Эмоционально они вместе, но интеллектуально каждый сам по себе. Их детище, прекрасный дом XVIII века, который они сами модернизировали внутри, их деловое партнерство в La Manufacture Familiale – вот области, где они пересекаются. Однако когда обоим предложили читать лекции в художественном училище и она предложила, чтобы они составили совместный курс, он предпочел выступать отдельно. Он никогда не лжет, и это большая проблема для дизайнера, нуждающегося в заказах от промышленников, которые хотят, чтобы вы делали вид, что разделяете их идеи, чтобы вы повторили предыдущий успех, а не отправлялись в неизведанное. Он любит размышлять о сущности предметов, и его идеал – стать Моцартом в дереве, уметь всегда изобретать что-то новое и удивлять.

Мартин Беден иногда думает о La Manufacture Familiale как о возрождении корсиканского клана или старой ремесленной семейной мастерской. А порой говорит другое: «Мне не очень нравится работать с мужчинами. Я хочу иметь возможность объявить, что мне сегодня не хочется работать, поехали в деревню. Так можно делать только с женщинами; и я работала прежде всего с женщинами, с которыми была очень близка. Мы превращали работу в женское самовыражение, упраздняя границы между работой и жизнью. У всех мужчин, с которыми я работала, были женские качества, им нравилось быть в обществе женщин и говорить на женские темы, поскольку творчество – это реализация женских качеств мужчины. Когда я проектирую свою мебель, я мысленно вижу ее как часть домашней обстановки. Соттсасс тоже объяснял свою мебель сценой или случаем из жизни; у него были женские качества, он был эмоционален, плакал, злился. У мужчин и женщин разные ритмы мышления: мой ум никогда не бывает полностью свободен, я постоянно чем-то озабочена».

Судя по всему, даже образованные мужчины и женщины порой узнавали друг друга лишь отчасти.

Почему дружба между мужчиной и женщиной случается так редко и бывает такой трудной? Обычный ответ – секс. Но это значит забыть, что дружба между мужчинами тоже не была легкой. Самая первая дружба, о которой имеются исторические записи, случилась между вавилонянами Гильгамешем и Энкиду около 2000 года до н. э. и сразу же столкнулась с проблемами, поскольку у них были слишком разные характеры. Энкиду был «диким». Им пришлось провести переговоры, прежде чем они договорились отправиться вместе «избавить мир от зла». Дружбе мешает не секс, а страх перед теми, кто не такой, как мы.

В 1936 году американцы приняли на ура книгу Дейла Карнеги «Как заводить друзей и оказывать влияние на людей», увидев в ней ответы на свои вопросы. За следующие два десятилетия было продано пять миллионов экземпляров. Она стала почти как Библия, поскольку, хотя и не открывала двери рая, учила, как стучать в двери незнакомцев и не допускать, чтобы их захлопывали перед носом. Карнеги (1888–1955) был коммивояжером. Он переживал из-за своего низкого роста и справился с этим, давая по вечерам уроки публичных выступлений. Он заметил, что в стране иммигрантов людей сдерживает страх выставить себя дураками, когда они откроют рот. Его рецепт был прост: улыбайтесь, никогда не спорьте, никогда не говорите никому, что они не правы, не придирайтесь, будьте приятны. Не отличайтесь от других, и другие станут вашими друзьями. Иными словами, не будьте собой: величайшим препятствием на пути к дружбе был тот печальный факт, что люди разные и недостаточно стараются это скрыть. Затем Карнеги написал книгу, где советовал то же самое и женщинам, – «Как помочь мужу добиться успеха в социальной и деловой жизни»: они тоже должны научиться играть свою роль. В соответствии с принципом, что самое простое лекарство от страха – это переключиться на другой страх, он заменил страх выглядеть дураком страхом быть разоблаченным.