Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 65)

Индийская армия дала ему возможность выучить полдюжины языков, и он сразу начал маскироваться под персидского торговца тканями и драгоценностями, что позволило войти в закрытый мир женщин и даже в гарем. Он утверждал, что узнать людей можно, только узнав женщин. Так началось его пожизненное увлечение сексологией, в ходе которого он перевел «Камасутру», «Благоуханный сад» и «Арабские ночи». Однако блестящие познания мало чему научили его в отношении женщин. Большим разочарованием в его индийской карьере стало открытие того, что он некомпетентный любовник. «Тысячи европейцев годами жили вместе и имели семьи с местными женщинами, но никогда не любили их, по крайней мере, я не знаю такого случая». Сексология была ключом к «пониманию женщин» в Викторианскую эпоху не больше, чем в свингующие шестидесятые. Слушать то, что они говорили и думали и о чем говорить не осмеливались, не входило в его планы. Его взгляд на противоположный пол проявился в браке с женщиной, которая презирала женщин и, поскольку не могла быть мужчиной, как ей хотелось, воображала себя частью мужа и посвятила свою жизнь его удовольствиям. Она составила для себя кодекс поведения, где давала обещание скрывать от света его недостатки, никогда не упрекать его, никогда не отвечать, когда он придирается к ней, скрывать свое нездоровье, чтобы не раздражать его, никогда ни о чем не просить его, но «дать ему найти в своей жене то, что ему и многим другим мужчинам нравится и что они находят только в любовнице».

Самым известным подвигом Бертона было путешествие в Мекку в качестве паломника, переодетым в афганского доктора и дервиша. Он натер лицо соком грецкого ореха, сделав кожу темнее, отрастил длинную бороду, побрил голову и был неузнаваем. Он сам сделал обрезание, «заботясь о том, чтобы оно было по-мусульмански, а не по-еврейски». Не было ни одного ритуала или молитвы, с которыми он не был бы знаком, а речь свою он щедро пересыпал цитатами из Корана. Ради этого он даже превратился во врача и лечил пациентов. Стояла жара, которую он сравнил с дыханием вулкана, несколько его товарищей умерли от изнеможения во время марша, они подвергались страшным нападениям бандитов. Одному из его товарищей вспороли живот, а стервятники и шакалы прикончили его. Несмотря на все это, он ни разу не выдал себя. Скорее всего, он максимально близко ощутил, каково быть мусульманским паломником, насколько это дано христианину. Но оставалось еще одно препятствие.

Добравшись наконец до самой главной святыни Мекки, он был глубоко тронут, но смиренно признал, что, пока его товарищи-паломники испытывали «высокое чувство религиозного восторга, я ощущал экстаз удовлетворенной гордости». Это открытие имело большее значение, чем озарившая человека умная мысль. Его вдумчивое уважение к исламу в итоге оказалось поверхностным. Араб, узнавший о том, кто он на самом деле, сказал: «Он смеялся нам в бороды».

В этом смысл жизни Бертона. Несмотря на то, что им восхищались как величайшим переводчиком Востока для Запада – и он, безусловно, точно передал много информации, – он не нашел удовлетворительного способа гармонично сочетать причастность к разным цивилизациям, что и есть конечная цель путешественника. Он сказал, что индийцы втайне считают себя выше своих британских правителей, которые их презирали. Единственным выходом было бороться с этим, править железной рукой. Либерализм можно принять за слабость, поскольку «на Востоке дисциплина достигается уважением, основанным на страхе».

Некоторые женщины-путешественницы ближе всего подошли к разрушению границ – возможно, потому, что видели в путешествиях альтернативу браку. Для них это был вдвойне акт неповиновения, сопротивления условностям и одновременно опасности. Ида Пфайффер (1797–1858) из Вены, например, казалась соседям степенной, практичной домохозяйкой, «лишенной внешнего обаяния». Ее насильно выдали замуж за вдовца на двадцать четыре года старше, а потом он потерял свое состояние. С трудом вырастив детей, она начала жить заново, став путешественницей. «Я научилась, – писала она, – бояться своих родителей больше, чем любить их». Теперь она искала другие отношения. В одиночку, с минимальными сбережениями она дважды обогнула земной шар, посетив страны, где до нее не бывал ни один европеец, – миниатюрная, не представляющая угрозы пожилая женщина, не обладавшая ничем, кроме «таланта пробуждать сочувствие в тех, к кому она приходила, и пользоваться этим».

После истории стран и семей следует рассказать еще одну историю – о тех, кто не вписывался ни в первое, ни во второе или чувствовал себя неполноценным в них и кто обрел новые связи вдали от родины. Путешественники были нацией особого типа, не имеющей границ, и становятся крупнейшей нацией в мире, поскольку путешествия перестают быть просто развлечением и превращаются в неотъемлемую часть жизни человека. Сегодня более 400 миллионов человек ежегодно перемещаются с одного континента на другой. Самые замечательные персонажи в истории путешествий – это те, кто принес наибольшую пользу принимающей стороне. Поездка считается успешной, если путешественник по возвращении говорит о достоинствах страны, которую посетил, точно так же, как актер наиболее успешен тогда, когда входит в образ персонажа и открывает в исполняемой роли что-то свое.

Путешествие не обязательно предполагает поездку в отдаленные уголки. Далее я остановлюсь на самом сокровенном из всех путешествий – на том, которое мужчины и женщины проделали в сознании друг друга.

Глава 18. Почему дружба между мужчиной и женщиной оказалась такой хрупкой

Абса говорит, что у нее нет друзей. Она никогда не ходила в школу, поэтому большим событием в ее жизни стали экзамены ее семнадцатилетней дочери (лучшей ученицы в классе). Они решили отпраздновать событие вечеринкой, пригласив дюжину ее одноклассников. Абса приготовила гору пирожных и много лимонада. Из гостей пришли только двое.

Абса Ндай, тридцати четырех лет, мать четверых детей, живет в одном и том же квартале в Бордо уже десять лет. За все это время она ни разу не разговаривала со своими соседями. Она сенегалка. На одной лестничной площадке с ней проживают четыре французские семьи и одна португальская. Она никогда не слышала, чтобы они разговаривали друг с другом. Они никогда не желали ей доброго утра. «Это я первой желаю доброго утра, а они не отвечают. Однажды один из них застрял в лифте, и я позвонила пожарным, но он сказал только “Спасибо”. Однажды я почувствовала запах газа, и дочь позвонила в спасательную службу, но за это мы получили только хмурые взгляды. У моего ближайшего соседа, чья входная дверь всего в метре от моей, двое детей, которые никогда с моими не разговаривали».

Но и дома у нее особо не разговаривают. Ее муж – рабочий на кондитерской фабрике, получает минимальную зарплату и боится сокращения штата, потому что вокруг него постоянно увольняют людей. Он приходит домой уставший и садится перед телевизором, и «каждый из нас тихо сидит в своем уголке». Ему грустно, он не говорит даже со своими детьми. «Я не очень много разговариваю с мужем. Он молчаливый. Это меня очень утомляет. Но у меня нет проблем с общением с детьми. Сын очень ласков со мной, спрашивает: “Мама, почему ты молчишь?”» Она улыбается. Дети – ее радость. Но найти деньги, чтобы одеть их и дать им все необходимое для школы, – все равно что держать раскрытым зонтик в сильный ветер.

Ее муж приехал во Францию в 1976 году, а она оставалась в Сенегале с детьми до 1983 года и потом присоединилась к нему. Первые два года она училась читать и писать по-французски и с тех пор тщетно ищет работу. «Я предлагала себя на любую работу. Я была готова работать уборщицей. Я просматриваю вакансии каждую неделю, хотя, чтобы добраться до центра занятости, я еду час на автобусе. Я заполняю бланки, а они говорят, что позвонят, но никогда не звонят. Я делаю все, чтобы найти место. Я не знаю, почему не могу получить его. Я размещала платное объявление в газету. Я одна, никого не знаю».

В Сенегале дела обстояли не особо лучше. Работы там тоже не было, хотя Абса немного зарабатывала шитьем. Во Франции она пошла на бесплатные курсы, что предполагает производственную практику на фабрике. Ее начальник говорит, что очень ею доволен, но у него нет вакансий и он не может ее держать. Она хотела бы открыть маленькую швейную мастерскую, но они вшестером живут в трех маленьких комнатах, дома нет места. И даже если бы она могла позволить себе магазин, налоги немедленно разорили бы ее. «Мне нравится работать. Я ненавижу ничего не делать».

У ее старшей дочери в школе была подруга, дочь учителя математики. Подруга очень порадовала Абсу, выразив интерес к сенегальской кухне, и для нее был приготовлен чудесный ужин. Но дружба сошла на нет, когда учителя перевели в другой район страны, и теперь девочки лишь изредка перезваниваются. Дочь Абсы говорит, что подумывает вернуться в Сенегал.

Абсе не хватает африканского семейного уклада. «В Сенегале мы все живем вместе. Мы забываем все. Мы не думаем. Мы едим вместе. Здесь приходится думать в полном одиночестве. Когда мои дети ходят в школу, а муж на работе, я много думаю и плачу. Когда умер мой отец, я плакала неделю, я была совсем одна. В Сенегале помогает семья, а здесь со мной никто не разговаривает. Когда муж на ночной смене, а я одна с детьми, я думаю: “Почему мне никто не поможет, если что-нибудь случится?”»