Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 38)

Ее не тревожат ни одиночество, ни сожаление об отсутствии детей, ведь ее ребенком была автомастерская. В своем доме постройки XVII века она наслаждается обществом всех тех, кто когда-то здесь жил и так или иначе живет до сих пор. Ее воспоминания не столько ее собственные, сколько воспоминания других людей. Она не рассматривает по вечерам семейные фотографии, потому что они кажутся ей холодными; при этом она не думает о прошлом. Вместо этого каждую ночь перед сном она около двух часов читает книги о путешествиях, биографии, книги по истории, психологии, помогающие ей формировать новые связи с неведомым ей миром. «У каждого из нас много граней, но проявляются лишь некоторые из них. Когда я буду умирать, я скажу: где другие мои грани?»

Жизнь все больше становится похожей на магазин, куда можно зайти «просто посмотреть», примерить одежду, которая там развешена, даже если у вас нет денег. Актеры большую часть времени именно это и делают, для себя и своей аудитории пробуют, каково это – быть кем-то другим, и обнаруживают, что внутри них есть частичка этого другого. Каждый в какой-то степени актер, но мало кому выпадает возможность сыграть много ролей. Профессиональными актерами больше всего восхищаются там, где ценится свобода, ведь актерское мастерство – это инструмент освобождения, позволяющий людям осознать, что они не в заточении внутри себя, а могут понимать других и быть поняты ими.

Шарлотта Кэди пока еще только старлетка, известная благодаря ролям в фильмах Бертрана Тавернье. Ранее она получила более широкую известность как ведущая детского шоу на французском телевидении. Она хочет еще больше славы, потому что это единственный способ иметь более широкий выбор ролей. Но какую роль она способна сыграть?

Пока что мир знает ее в основном как жизнерадостную, счастливую девушку. «Я сама создала этот образ. Я притворилась свеженькой, здоровой во всех отношениях, без каких-то проблем. Но внутри меня была тревога». Ее детство и правда было в целом счастливым, если не считать того, что она была окружена чем-то вроде забора из колючей проволоки. Ее отец был алжирцем, врачом, получившим образование во Франции. Он решил поселиться в Лионе и женился на француженке, студентке медицинского факультета, а во время жестокой войны за независимость Алжира был вынужден скрываться в течение девяти месяцев, как раз в период, когда родилась Шарлотта. В школе дети не любили тех, кто отличался от других. «Я лгала, притворялась, что я турчанка, а не алжирка, потому что у меня бабушка была русско-турецкого происхождения. Я боялась, что меня разоблачат. Я сильно переживала из-за антиарабских разговоров тех, кто думал, что я на их стороне». Даже семья ее матери не желала принять брак дочери с арабом. Но для актрисы, разумеется, сочетать в себе разные национальности – это преимущество.

Ей пришлось бороться за право быть актрисой. В детстве ее любимыми играми были переодевание и подражание, но в респектабельном мире провинциального среднего класса сказать, что ты хочешь зарабатывать себе на жизнь игрой на сцене, было почти то же самое, что заявить о стремлении стать проституткой. Учителя считали, что ей следует стать математиком, но она все свое свободное время проводила за чтением актерских биографий, какие могла найти. Итак, в ней уже жили две личности. Чтобы понять, кем еще она могла бы быть или что еще есть внутри нее, она заявила, что хочет учиться в Париже.

Любой большой город – это гигантский театр, куда провинциалы приезжают в масках и пробуют себя в новых ролях. Париж добился особенного успеха, потому что всегда стимулировал своих жителей к тому, чтобы они придумывали новые роли. Как писали в 1874 году в «Большом словаре Ларусса», его «высокая культура» – продукт «непрерывного скрещивания и смешения»; но сегодня только каждый четвертый его житель родился здесь. Поскольку сестра Шарлотты работала чиновником в Сенате, она могла жить у нее. Это было прилично, и родители согласились. В Париже она училась не только в университете (овладев русским, немецким и английским языками), но и в школе актерского мастерства и в итоге получила образование в области рекламы, театра и телевидения. «Я до сих пор не знаю, насколько я одарена, буду ли я средней актрисой или выдающейся. Я не узнаю, пока не приобрету опыт. Я чувствую, что у меня все есть внутри, но не только от меня зависит, смогу ли я это вытащить. Мне нужно, чтобы меня узнавали. А это отчасти дело случая». И правда, свою первую работу она получила случайно: пришла на прослушивание за компанию с подругой, и режиссер выбрал ее, хотя она сидела сзади и не участвовала в конкурсе. «У меня все всегда происходит случайно».

Она не только вела двойную жизнь в студенчестве, но и в отношении с мужчинами играла роль одновременно и мужа, и жены. Первым мужчиной, с которым она жила, был актер. Он не мог вынести ее успех, в то время как его собственная карьера не клеилась. Он сказал, что они должны делить доходы, а это означало ее заработок, поровну. Она согласилась, при условии, что он будет усерднее стараться найти работу, но он все больше привыкал зависеть от нее, как будто это естественно, что работает только она. Он тратил ее деньги не стесняясь, покупал всевозможные предметы роскоши, пользуясь ее кредитными картами и опустошая ее банковские счета. «Тогда у меня открылись глаза, и я разлюбила его». Когда она заявила: «Я ухожу, я тебя не люблю», он пригрозил покончить жизнь самоубийством. Он встал на парапет на шестом этаже и стоял там, пока она не пообещала не бросать его. И только после того, как она уехала на три месяца по работе, у нее наконец хватило сил уйти от него. «Он сказал, что не может жить без меня, и схватил меня за горло. Я закричала. К счастью, люди услышали и прибежали мне на помощь». Теперь, четыре года спустя, он изменился. «Я всегда говорила ему, что пока мы вместе, он никогда ничего не будет делать и что наша разлука пойдет ему на пользу. Ему пришлось бороться за себя, и это сработало».

Второго возлюбленного она выбирала более тщательно: это был студент-медик, из другого города, принадлежавший к другому миру. «Я не хотела окунаться с головой в обычную семейную жизнь». Но он был полон решимости показать ей ее место, заставить ее быть женой, для которой работа – это случайность: «Он не мог понять, что я страстно люблю свою работу. Мы были на разных волнах».

Ежедневное появление на телевидении, приветствия людей на улицах, статьи о ней в газетах – по ее словам, она не зазналась от всего этого, а стала мудрее. Ее партнерша по программе, Эммануэль Батай (которая позже тоже снялась в фильме Тавернье «Эти глупости»), стала ее ближайшей подругой. Их отношения – это «эквивалент любви, такой же сильной, как в паре, но без секса, что заставляет меня думать, что отношения с мужчиной должны быть чем-то большим, чем просто секс». Эммануэль – полная противоположность Шарлотте: ее бросили родители, у нее было тяжелое детство, брак закончился разводом, она была пессимисткой, убежденной в том, что она некрасива и неинтересна. Она видела сквозь внешнюю веселость Шарлотты, ее румяное девичье лицо, – робость и тревогу: «Я сорву с тебя маску», – сказала она. В ответ Шарлотта помогает Эммануэль бороться с переменами настроения. «Мы очень близки, как сестры».

Шарлотта – религиозная католичка, но под влиянием Эммануэль ее религия тоже стала двойной. Эммануэль одновременно буддистка и католичка. Шарлотта с детства убеждена, что у нее была прошлая жизнь. Читая книги по истории, она будто вспоминала об уже пережитом. В частности, она считает, что была куртизанкой при дворе Людовика XIV. «Если Моцарт оказался способен сочинять в пять лет, в нем наверняка жила душа кого-то другого… Еще ребенком я думала, что в прошлой жизни могла быть мухой, потому что наверняка быть мухой ужасно». Она черпает вдохновение как актриса не из одной только своей жизни. Значит ли это, что ее судьба предрешена? «Мы приходим в этот мир с определенной целью, у нас есть миссия, мы наделены качествами, которые можно развивать».

Она суеверна. С готовностью соглашается, что это так, хотя предпочитает считать это «развитой интуицией», добавляя: «Я искренне верю в ясновидение». Много лет назад ясновидящая сделала ей предсказание, и оно сбылось. Совсем недавно другой человек удивил ее, рассказав о подробностях ее личной жизни, о которых никто не знал: «Я убеждена, что они видят то, чего мы не можем понять». Предсказание заключалось в том, что мужчина ее жизни будет намного старше ее. Бертран Тавернье старше Шарлотты на двадцать лет, и именно с ним она теперь живет.

У Тавернье почти нет фильмов, где он не бурчал бы в адрес католической церкви. Когда она говорила с ним о своей вере, он молча слушал. Обычно он ждал снаружи, когда она заходила в церковь помолиться, но однажды после смерти отца он зажег свечу и помолился рядом с ней. Он был очень близок с отцом – это одна из тем, которые они не обсуждают. Но у них нормальные отношения, потому что Шарлотта считает себя равной Тавернье, хотя он гораздо известнее. Некоторые предполагают, что она, должно быть, ищет отца или что он обязательно раздавит ее. Но это не так. Она вовсе не чувствует себя раздавленной «просто потому, что я малоизвестная актриса; я часто сильнее его, я чувствую себя сильной там, где он слаб». Она дает ему то, чего ему не хватает, его сдержанность уравновешивается ее открытостью. Он говорит, что в огромном долгу перед ней. «Поскольку мы равны, в наших отношениях есть баланс». Ни одна из женщин, с которыми он общался после развода с Коло О’Хаган, не могла смириться с тем, что он знаменит. Он беспокоился, что их отношения пострадают, если Шарлотта согласится на трехмесячный контракт с передвижной театральной труппой, но она была полна решимости строить карьеру самостоятельно. Они звонили друг другу каждый день. Разлука заставила их оценить то, чего им не хватало. «Если вы проживаете две отдельные жизни, у вас вдвое больше того, что можно рассказать друг другу».