Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 25)
Сейчас Флоренс живет в Брюсселе, городе, устремленном в неведомое. «Из этой человеческой смеси что-то получится», но никто не знает – что. Смелость помогает получать удовольствие от сюрпризов, которые подкидывает жизнь. Сейчас она открывает издательское агентство, где журналисты со всей Европы со схожим темпераментом смогут работать вместе. Поиск совместимости, связанной с независимостью, продолжается. Ей постоянно осложняют жизнь новые приключения. Раньше у нее было предубеждение против США, ей не нравились их «жажда денег и одержимость эффективностью». Волей случая она побывала там и передумала. Конечно, ей попадались ограниченные люди, но встречались и другие. «Я избавилась от предрассудков». Эффективность ее впечатлила. В Канаде она познакомилась с чудесным человеком. Четыре дня они разговаривали. Он не боялся говорить о своих чувствах и казался искренним: «Он удовлетворял мою жажду гармонии и мягкости». Однако Флоренс не знает, что станет с этой дружбой, которая ей нравится лишь отчасти. «Он дает мне ощущение опасности. Мне не нужна полная эмоциональная безопасность». Время покажет.
Затем она отправилась в Ливан, где по-настоящему опасно. Она подружилась с ливанской семьей и выступает в роли своего рода крестной матери для их дочери, получающей образование в Европе. Для нее это новый тип отношений, новое веяние в дружбе – быть наставником очень юной особы восемнадцати лет (самой Флоренс двадцать семь), увлеченной идеями, сильно отличающимися от ее собственных.
Планы Флоренс на будущее призваны дать пищу ее воображению. В школе ее никогда этому не учили.
С веками женщины стали более требовательными к мужчинам. В то же время ученые обнаружили, что в мире животных доминируют не самцы. Кажется, что крупный самец павиана ведет себя так, будто доминирует в своем племени, но после внимательного изучения стало ясно, что именно самка решает, куда оно мигрирует и кто с кем может сидеть рядом. Раньше считалось, что самец сначала ищет пару, а затем оставляет самку присматривать за детенышами; но позже выяснилось, что инициативу чаще проявляет женская особь, и примерно у 40 процентов приматов именно самец заботится о детенышах. Считалось, что женщины – пассивные жертвы своих гормонов, но оказалось, что гормоны вырабатываются не только в результате физиологических процессов, но и в результате поведения человека и поведения окружающих.
Прежде всего ученые подчеркивают тот факт, что не все живые существа в природе четко делятся на мужских и женских особей, особенно те, что размножаются без полового акта, и те, чей пол может меняться в течение жизни. Есть виды, у которых самки преимущественно размножаются без полового акта, пока не наступит кризис и не закончится пища; тогда они перестают воспроизводить идентичное себе потомство и начинают рожать самцов, чья функция – предложить другие варианты решения кризиса. Самцы не обязательно сильнее; самки не обязательно заинтересованы в компании особей мужского пола, за исключением тех случаев, когда они совместно заботятся о потомстве. Им бывает очень трудно найти подходящего партнера: птица под названием «западноамериканская поганка» отвергает самца в 97 процентах случаев, и, что немаловажно, внешне она неотличима от самца, разница только в голосе. Есть много животных-одиночек, безразличных к сексу, – например, самка оленя живет с самцом только один день в году. Несомненно, животным потребовались многие тысячи лет, чтобы выработать эти причудливые и разнообразные формы независимости.
Если можно провести хоть какую-то параллель с людьми, неудивительно, что женщинам так трудно встретить мужчин, соответствующих их идеалу. Женщины очень долго прилагали усилия, чтобы отношение мужчин к ним изменилось, но цели этого периодически менялись. поскольку перемены неизбежно приводят к неожиданным, нежелательным результатам. Вот лишь один пример: женщины пытались трансформировать ухаживания, снова и снова меняя правила соблазнения как способ изменить отношения супружеских пар.
Традиции обычно многолики, но одна из наиболее распространенных заключалась в том, что девушки не должны знать мужчин до свадьбы, да и после замужества им не следует расширять свой кругозор в этой области. В таких условиях ухаживания мужчины отчасти состояли в переговорах с родителями и отчасти напоминали военное дело – осаду, парад для демонстрации силы, сеяние смуты подарками и обещаниями, пока она не скажет: «Сдаюсь». Однако некоторые женщины отвергали своих женихов без причины, которая была бы понятна мужчинам, и это было похоже на изобретение нового вида доспехов, отправившего на свалку истории луки и стрелы. Не все женщины выходили замуж молодыми и были послушны своим родителям. Во многие периоды около трети браков были вторыми, поскольку люди умирали очень рано (когда-то ожидаемая продолжительность жизни составляла тридцать лет). Вдовы (а позже и разведенные) вполне могли служить примером остальным.
Раньше женщинам говорили, что они научатся любить своих мужей после замужества, какими бы неприятными те ни казались им поначалу. Некоторые женщины стали требовать, чтобы такая возможность была доказана до свадьбы или хотя бы чтобы мужчина сначала убедил их в своей любви. Сразу же после этого мужчины утратили контроль над ухаживаниями, потому что не было ни технологии влюбленности, ни механизма, который мог бы ее организовать. Результаты нагляднее всего видны в истории ухаживаний в США, наименее скрытных, самых разнообразных и, пожалуй, самых влиятельных в мире. Американцы жаловались на кризис мужественности еще в 1860-х годах. Но каждое поколение, сознающее только то, чем оно отличается от своих родителей и детей, забывает, насколько старо большинство предметов споров между мужчинами и женщинами и как люди упорно бьются головой об одну и ту же стену.
Уильям Олкотт в книге «Молодая жена» (1833) писал, что существует «весьма распространенное мнение», что «любовь мужа и жены в браке обязательно будет угасать». Влюбленные пары того времени оставили после себя письма, в которых оплакивали «почти всеобщее несчастье женатых». Невест, в частности, пугали «многочисленные неведомые обязанности, выполнять которые я чувствую себя неспособной», и не только домашние обязанности, но и необходимость превратить мужей в «добродетельных и счастливых» мужчин. «Ужасно связывать себя таким образом на всю жизнь». «Благодарная радость» действительно уравновешивала «пугающую ответственность» и ощущение, что близость часто быстро теряется. Итак, два столетия назад женщины уже начали работать над изменением характера своих связей с мужчинами.
Одним из способов было то, что женщины прямо говорили мужчинам, что чувствуют и думают: они называли это откровенностью. Традиция разделяла мужской и женский пол, они существовали в двух параллельных ментальных и физических мирах. «Общество не допускает искренней и сердечной дружбы между мужчиной и женщиной, – писала невеста в 1860 году, – но я не буду неискренней». Другая сказала: «Я буду любить тебя еще больше из-за того, что никому я не открывалась так, как тебе, ни с кем не была так откровенна». Однако мужчина ответил: «Мужчины боятся показать себя в истинном свете, такими, какие они есть». Больше всего им приходилось беречь свою репутацию во внешнем мире, потому что от репутации зависел успех. Было очень рискованно вступать в задушевные беседы и смело заявлять: «Давай поделимся друг с другом мыслями и представлениями о жизни». Другой писал: «это выдумка, что два совершенно разных человека устроены особым образом и во всех отношениях подходят друг к другу, являются идеальными двойниками, способными к мистическому, абсолютному союзу».
Романтики говорили: «Мы должны быть похожи». Однако женщины, открываясь своим поклонникам, начали сами лучше узнавать себя. «После 1800 года открытость стала для пар почти навязчивой идеей». Нелегко приходилось женщинам, чья репутация зависела от их осмотрительности и скромности. Нужна была немалая смелость, чтобы требовать от мужчин отдавать приоритет поиску смысла жизни. «Я не хочу, чтобы ты так много работал», – писала молодая женщина из Бостона своему жениху, и с тех пор многие миллионы повторили эту просьбу, если не требовали ровно обратного. Протестовать против идеи, что доход должен стоять выше близости, – это действительно революционно. Уже в 1850 году женщина мечтала стать «духовным врачом» своего возлюбленного. Чем пристальнее они смотрели друг на друга, тем более уникальными становились друг для друга, тем менее адекватным казался им стереотип о мужчине и женщине.
Идеалы всегда недосягаемы. Некоторые женщины беспокоились по этому поводу, и беспокойство отбросило их назад. Сначала они переживали, что недостойны восхищения своего поклонника. Потом они забеспокоились, что не питают к своим женихам достаточной страсти: «Я не чувствую, что люблю тебя со всей силой, на какую способна». Настоящая любовь, по мнению другой, должна быть «без усилий». По словам третьей, она все еще не уверена, что нашла любовь «от всего сердца, такую, чтобы прежние ужасные тревоги ушли». Другими словами, у них сдали нервы. Отсутствие уверенности очень угнетало. Они снова начали восхищаться подчеркнуто уверенными в себе, властными и напористыми мужчинами, которые, казалось, обладали главным сокровищем – они знали, чего хотят. Потом их тревожило, если мужчины оказывались слабыми и заявляли, что им нужна «женщина, на опытное суждение которой можно положиться». Великой проблемой стало не просто встретить подходящего мужчину, но и сделать это в нужное время, чтобы желания совпали хотя бы в этот конкретный момент, не говоря уже о том, чтобы они совпали навсегда. Другой способ изменить характер отношений с мужчинами, применяемый некоторыми женщинами, заключался в том, чтобы обогатить опыт общения с ними. Средний класс научился этому у рабочего класса, не скованного страхом знакомства с более низкими социальными слоями. Слово dating («свидания») изначально было жаргонным термином бедняков и впервые было употреблено в 1896 году. К 1920-м годам б