Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 21)
Но, разумеется, быть счастливым в то время, когда другие несчастны, возможно только поверхностно. Когда покой и тишина или остроумие и отстраненность стали приедаться, зародилось стремление внести в жизнь свой личный оригинальный вклад иного рода. Поиск третьего вида счастья, который современники называют творчеством, требовал соответствующего способа питания. Все изобретения и прогресс происходят тогда, когда обнаруживается связь между двумя идеями, прежде никогда не пересекавшимися, и объединяются инородные тела. Для людей, которые стремились к творчеству, еда стала частью авантюрного взгляда на мир. Креативные повара находили в еде свойства, о существовании которых никто не подозревал, объединяя ингредиенты, которые раньше никто не смешивал. Креативные посетители постоянно стараются избавиться от страха перед странной едой и инородными телами.
Однако это не означает, что существует три типа людей, каждый со своими привычками. Творчество – это прерогатива шеф-повара, сознательно пытающегося вводить новшества. Но те, кто считает, что делает наоборот, бесконечно воспроизводя одни и те же бабушкины рецепты, тоже иногда проявляют творческий подход, сами того не осознавая. Это правда, что есть люди, которые едят примерно ту же пищу, что и их предки тысячи лет назад, но разнообразие все равно проникает в кухню, каким бы ограниченным ни казалось меню. Так, в Гане бедная община, совершенно неизвестная миру кулинаров, употребляет в пищу 114 видов фруктов, 46 видов семян бобовых и 47 видов зелени. В Андах крестьянин без труда различает 300 сортов картофеля и готовит рагу из тщательно сбалансированной смеси 20–40 видов. Каждый раз, когда рецепт не соблюдается строго, когда идут на риск, меняя ингредиенты или пропорции, получившееся блюдо представляет собой творческую работу, неважно – хорошую или плохую, в которую люди вложили частичку себя. Изобретение нового блюда – это проявление свободы, небольшое, но немаловажное. Возможности для подобных действий по-прежнему широки, поскольку человечество сегодня употребляет лишь около 600 из сотен тысяч съедобных растений.
Детей обычно либо воспитывают в верности вкусам своей семьи, либо, как в последнее время, развивают у них индивидуальность, помогают формировать собственный вкус. Но теперь некоторых поощряют относиться к вкусам так же, как они относятся к людям, как к достойным уважения, признания и понимания, и не возводить высокие стены между теми, с кем они хотят или не хотят говорить, и между продуктами, которые им нравятся или не нравятся. Французские школьники, чья учебная программа теперь включает систематические уроки дегустации, – первопроходцы в этой важной области. Непредвзятое отношение к чужой еде и вкусам неизбежно меняет отношение к соседям.
Мир долгое время был разделен на три крупные империи примерно одинакового размера на основании трех базовых продуктов питания: пшеницы, риса и кукурузы. Но еще больше разделяли людей соус или специи, которые они добавляли: оливковое масло в Средиземноморье, соевый соус в Китае, перец чили в Мексике, сливочное масло в Северной Европе, целое разнообразие ароматов в Индии. В 1840-х годах в России произошли бунты, когда правительство попыталось убедить крестьян выращивать картофель. Привыкшие питаться преимущественно ржаным хлебом, люди заподозрили заговор с целью превратить их в рабов и навязать им новую религию, но через пятьдесят лет они полюбили картофель. Причина в том, что они научились готовить его таким образом, чтобы вкус получался более похожим на то, к чему они привыкли. Каждый народ придает пище свой собственный вкус и принимает перемену только в том случае, если может скрыть ее от себя, заглушая каждую новинку привычным запахом. Оптимизм в отношении перемен, будь то в политике, экономике или культуре, возможен только в том случае, если учитывать эту закономерность.
Американцы широко использовали сахар, чтобы сделать все новинки удобоваримыми. Сахар не пахнет и обладает волшебной силой делать внешне приятным практически все, и он действительно объединил вкусы мира больше, чем любой другой продукт. Некогда он был редким и божественным лекарством (мед называли п
Весь кулинарный прогресс зависел от усвоения чужеземных продуктов и приправ, которые при этом тоже видоизменялись. Китайская кулинария достигла своего апогея в XII веке благодаря ввозу новых продуктов предприимчивыми торговцами. Европейская кухня была ориентальной из-за массового использования специй – в Средние века она была почти индийской. Затем она был американизирована за счет появления картофеля, помидоров, рождественской индейки и продуктов питания коренных американцев. Фастфуд не американское и не европейское изобретение, это наследие уличных торговцев Ближнего и Дальнего Востока. Так называемая новая кухня (nouvelle cuisine) – результат привнесения японских веяний во французскую традиционную кулинарию. Такой импорт всегда осуществляли меньшинства вопреки оппозиции. Любое нововведение встречает сопротивление.
Однако мы по-прежнему утоляем голод, не осознав до конца, что голодны. Одни вкусные блюда не имеют питательной ценности, другие неприятны до тех пор, пока не привыкнешь к ним, третьи не утоляют голод, а лишь разжигают аппетит, чтобы продлить удовольствие от еды, подобно влюбленному, стремящемуся продлить объятия. Попытка осмыслить такую тенденцию даст гораздо больше информации, чем просто вкусы в еде: например, насколько человек интересуется новыми видами удовольствия или новшествами и творчеством в целом, готов ли он рискнуть и разочароваться или потерпеть неудачу, хочет ли быть смелым и свободным больше, чем сорвать аплодисменты, нравится ли ему обсуждать свои удовольствия, нравится ли доставлять удовольствие другим. Гастрономия как отрасль знаний находится в зачаточном состоянии, ориентирована не на потворство прихотям, а на исследование, и не только самого человека, а всей природы. Она с надеждой смотрит на постоянное расширение горизонтов удовольствия и его понимания, хотя у нее есть и недостаток: она мало чем помогла в борьбе с голодом и жестокостью, а должное признание, пожалуй, она получила бы только в этом случае. Тем не менее вилки и ложки, пожалуй, больше сделали для примирения людей, неспособных прийти к согласию, чем оружие и бомбы.
Однако спектр сексуальных удовольствий с течением веков скорее сузился. Секс – это чудо, благодаря которому человек, обычно боящийся чужих, испытывает влечение к некоторым из себе подобных. Но до сих пор секс не смог произвести даже малую долю привязанности или понимания, какие мог бы дать.
Языческие религии учили, как добиться в сексуальных отношениях тепла и спокойствия, чувства дома, сродни тому, что дает мамина стряпня. Для них мир был одной великой самоходной сексуальной машиной: небо изливало в землю влагу, и каждое совокупление было частью этого постоянного процесса самообновления, не грязным поступком, а утверждением родства со всей природой. Индуистский бог Шива стал образцом в том, с каким удовольствием распространял свое семя среди женщин, а его последователи могли считать свои сексуальные инстинкты доказательством того, что в них тоже есть некий божественный элемент.
Удовлетворение человека от того, что он часть единого целого, подкреплялось ощущением, что он может внести личный вклад в существование мира, поскольку природу нужно не только благодарить, но и подстегивать к развитию. Племя масаи в Восточной Африке устраивало с этой целью периодические праздники любви: на несколько месяцев все ограничения дружбы и брака снимались, и люди съезжались за сотни миль, чтобы оплодотворить землю, животных и друг друга на глазах у жрецов: каждый занимался любовью с каждым, кроме своих матерей и сестер. Эти мероприятия были не оргиями, а способом придать жизни импульс. «Секс – это изнурительная работа, – заметила в беседе с антропологом женщина из племени кикую, – времени на разговоры нет». Но если удовольствие добыто тяжелым трудом, оно от этого меньше не становится.
Китайцы сделали сексуальную активность источником комфорта, поместив ее в центр своей системы медицины и подчеркнув ее важную роль в сохранении здоровья и лечении болезней, улучшении кровообращения и успокоении нервной системы. Мужчины черпали силы в частых половых сношениях, дававших им энергию за счет объединения мужского и женского начал. Но им приходилось стараться доставлять равное удовольствие женщинам, точно так же, как они поддерживали плодородие земли, поскольку женщины производили соки, важные для продолжения жизни. Причудливые преувеличения этих доктрин затмевали их глубокий смысл. В «Искусстве опочивальни» ханьский министр Чан Цан описывает, как он пытался дожить до 180 лет, высасывая выделения из женской груди. Но практически все древние руководства по сексу настаивали на том, что важно учитывать желания женщины. В Европе была распространена древняя мудрость, что зачатие невозможно, пока женщина не испытает удовольствия. Бесплодие, как говорится в «Справочнике акушерок» Калпеппера (1656), вызвано «недостатком любви между мужем и женой». Мнение тех, кто сегодня считает сексуальную активность неотъемлемой частью здорового образа жизни, уходит корнями глубоко в эти языческие традиции, посвященные, как выражаются даоисты, «простому и радостному искусству жить только ради того, чтобы жить».