Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 87)

Ферд покачал носком ботинка из стороны в сторону, задумчиво опустив глаза.

– Кристаллы тоже неживые, но в подходящих условиях они могут самовосстанавливаться… Оскар, послушай – не мог бы ты пойти заглянуть в ящик стола, проверить, на месте ли булавки? Пожалуйста.

Оскар вышел в «контору». Было слышно, как он открывает ящики, роется в них, со стуком их задвигает. Наконец он вернулся.

– Не-а, – протянул он. – Ни одной. Точно как та леди говорила или вот ты: как булавки нужны, так их и нет. Они просто исчеза… Ферд? Какого…

Ферд распахнул гардероб и отскочил – на него обрушилась лавина проволочных плечиков.

– И точно как ты говорил, – произнес Ферд, кривя рот. – Зато плечиков вечно хоть пруд пруди. А вчера их тут не было.

Оскар пожал плечами.

– Не пойму, о чем ты. Впрочем, кто угодно мог залезть сюда, забрать булавки и подсунуть плечики. Я например – только я этого не делал. Или ты. Или… – Он сузил глаза. – Или, может, ты во сне это сделал. Может, ты лунатик. Нет, тебе точно надо идти к врачу. Ты выглядишь скверно – краше в гроб кладут!

Ферд вернулся от гардероба, сел, уткнул лицо в ладони.

– Я чувствую себя скверно. Я боюсь, Оскар. Чего?.. – Он шумно вздохнул. – Я тебе скажу. Помнишь, я говорил, что многие живые существа в природе притворяются чем-то другим, не тем, что они на самом деле? Сучками, листьями… жабы, похожие на камни… Так вот представь себе, что есть какие-то существа, которые живут среди людей. В городах. В домах. Такие твари могли бы имитировать, не знаю, всякие вещи, которые нас окружают.

– Нас окружают – бога ради, Ферд…

– Может, это иная форма жизни. Может, они добывают питательные вещества прямо из воздуха. Ты знаешь, что такое на самом деле эти «другие» английские булавки? Оскар, английские булавки – это яйца или, может, куколки. И они потом превращаются в личинок, которые выглядят точь-в-точь как плечики для одежды. Даже на ощупь они такие же – но на самом-то деле это нечто совершенно иное. Оскар, они же не… не… не…

Он вдруг зарыдал. Оскар, глядя на него, только головой покачал.

Через минуту-другую Ферд немного успокоился, шмыгнул носом.

– А все эти вело… велосипеды, которые находят полисмены и ждут, что владельцы придут за ними, а потом мы с тобой, Оскар, покупаем их с аукциона, потому что владельцы не приходят, потому что никаких владельцев и нет, и то же самое с велосипедами, которые мальчишки пытаются нам продать и говорят, что нашли их, и они их правда находят, потому что никто их не делал, никакая фабрика, они просто выросли. Они вырастают. А если разбить такой велосипед и выбросить, он регенерирует!

Оскар обернулся как бы к невидимому собеседнику и покачал головой:

– У-у, приятель… – Затем вновь обратился к Ферду: – Ты имеешь в виду, что вот сегодня это английская булавка, а завтра – плечики?..

Ферд объяснил:

– Сегодня кокон – завтра бабочка. Сегодня яйцо завтра цыпленок. Но у… этих существ все происходит не на виду. Не днем. Днем их могут увидеть. А вот ночью, Оскар, ночью ты можешь их услышать. Все эти почти незаметные звуки в доме ночью, Оскар…

– Тогда как получается, – перебил его Оскар, – что мы с тобой не завалены велосипедами по самое горло? Если бы из каждых плечиков выводился велосипед…

Но Ферд подумал и об этом. Если бы каждая икринка трески, объяснил он, или, скажем, устрицы превращалась во взрослую особь, можно было бы перейти океан пешком – по спинам трески или по устричным раковинам. Часть личинок просто умирает, часть достается на обед хищникам – и так много их гибнет, что природе приходится производить как можно больше потомства, чтобы хоть сколько-то выжило и могло принести новое потомство. Тогда Оскар, естественно, спросил, кто же… гм… ест… гм-гм… плечики для одежды?

Взгляд Ферда устремился сквозь стену, сквозь дома и сквозь парк, к горизонту.

– Ты не понимаешь. Я говорю не о настоящих булавках и плечиках. Я имею в виду «ложных друзей», как я их назвал. Это когда я еще в школе учил французский, нам говорили, чтобы мы остерегались французских слов, которые выглядят как английские, но значат нечто совсем другое. Такие слова называют «faux amis». Фоз-ами – «ложные друзья». Псевдобулавки. Псевдоплечики… А кто ими питается? Не знаю. Может, псевдопылесосы?

Его партнер в отчаянии застонал и хлопнул себя по ляжкам.

– Ферд, Ферд, бога ради! Знаешь, что с тобой на самом деле? Ты вот говоришь об устрицах – а на что они годятся и забыл. Ты забыл главное – что люди делятся на два вида, и один из них тебе как раз и нужен. Закрой все чертовы книги, и про букашек, и про всю эту французскую дребедень. Выйди на улицу, потолкайся с людьми. Выпей, что ли. А еще лучше, знаешь, когда в другой раз Норма – ну, это та, грудастая, с гоночным – когда она опять сюда заглянет, ты бери наш красный и езжай с ней в парк. Я не обижусь. Думаю, и она возражать не будет. Во всяком случае, не слишком сильно…

Но Ферд решительно отказался.

– К этому красному гоночному я больше никогда не притронусь. Я его боюсь.

Оскар поднял его на ноги и выволок на задний двор.

– Есть только один способ побороть страх перед ним!

Ферд, белый как мел, сел в седло. Велосипед, вихляя, проехал несколько метров – и Ферд с криком покатился по земле.

Оскар оттащил его от велосипеда.

– Он меня сбросил! – кричал Ферд. – Он хотел меня убить! Смотри – кровь!..

Но его партнер возразил, что Ферд упал на бугорке, просто из-за своего страха. Кровь? Поцарапал щеку о сломанную спицу, когда падал. И он заставил Ферда снова оседлать велосипед, чтобы побороть страх.

Тут Ферд ударился в истерику. Он кричал, что каждый человек находится в опасности, что человечество необходимо предостеречь. Оскару пришлось затратить массу времени, чтобы успокоить Ферда, увести его домой и уложить в постель.

Конечно, Оскар не стал рассказывать все это мистеру Уотни. Просто сказал, что его партнер сломался – велосипеды ему вконец опротивели.

– Я-то считаю, что суетиться, пытаться переделать мир – себе дороже, – сообщил Оскар. – Я всегда говорил – принимай вещи такими, какие они есть. А насчет всяких проблем, то тут все просто: с кем не сладить, с тем дружи.

Мистер Уотни подтвердил, что и сам придерживается в точности такой философии. Затем он спросил, как идут дела с тех пор как Оскар остался без партнера.

– Ну… не так чтобы совсем плохо. Я, знаете ли, теперь помолвлен. Ее зовут Норма. Просто помешана на велосипедах… В общем, учитывая все обстоятельства, дела совсем не плохие. Работать, конечно, больше приходится, зато я могу делать все по-своему, а это уже кое-что…

Мистер Уотни кивнул.

– Я смотрю, дамские велосипеды-то все еще делают, – заметил он. – Не пойму, зачем это, ведь почти все женщины носят брюки.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Оскар. – Мне, например, такие нравятся. Вам не кажется, что велосипеды похожи на людей? Я имею в виду, что велосипед – единственная в мире машина, которая бывает мужской или женской. То есть дамской.

Мистер Уотни хихикнул и сказал – и в самом деле, об этом он раньше не задумывался.

Потом Оскар спросил – не желает ли мистер Уотни купить что-нибудь, то есть, разумеется, он в любом случае желанный посетитель…

– Вообще-то, я хотел посмотреть, что у вас есть. Скоро день рождения моего сынишки, и…

Оскар глубокомысленно кивнул.

– Вот, взгляните, – показал он. – Такого вы больше нигде не найдете. Это наш фирменный товар. Сочетает в себе лучшие черты французского гоночного и американской стандартной… модели. Но мы производим его прямо здесь, и он выпускается в трех вариантах – «детский», «подростковый» и «стандартный». Отличная модель, правда?

Мистер Уотни осмотрел велосипед и отвечал в том смысле, что да, похоже, это именно то, что надо.

– А кстати, – спросил он, – что с тем французским гоночным – ну, с красным, который тут у вас раньше стоял?

У Оскара дернулось лицо. Но потом оно стало спокойным и невинным, и он, наклонившись к клиенту, слегка толкнул его локтем.

– Ах, этот? – подмигнул он. – Старичок французик? А как же! Его я пустил на племя!

И они оба расхохотались и долго и весело смеялись, и рассказали друг другу еще несколько забавных случаев, и мистер Уотни приобрел велосипед для сына, и они выпили пивка и опять пошутили и посмеялись. И еще вспоминали: какое несчастье, бедняга Ферд, бедный старина Ферд – его, бедолагу, нашли в собственном гардеробе, с проволокой от разогнутых плечиков, туго обвившейся вокруг шеи.

© Перевод на русский язык, Вязников П.А., 1994

Филип Жозе Фармер

Плыви! Плыви!

Грузное свое тело монах Спаркс еле втиснул между переборкой и рацией. Он сидел совершенно неподвижно, лишь изредка постукивал указательным пальцем, стреляя глазами по сторонам. Палец лежал на ключе передатчика, а глаза, серо-голубые, как небо его родной Ирландии, воровато косились на открытую дверь радиорубки – наспех сколоченной на корме хибары, в которой он и согнулся в три погибели. Видно ему было немного: сумерки, сгустившиеся над палубой; фонарь, у которого, облокотившись о поручни, стояли два матроса; за их спинами качались на волнах темные силуэты «Ниньи» и «Пинты»[5], расцвеченные яркими огнями. Позади кораблей до самого горизонта простиралась гладь Атлантики. А из-за горизонта вставала красная луна, разбавляя черноту небес и океана кровавым мерцанием.