Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 85)
Хорошо еще, что до вашего прилета оставалось достаточно времени, чтобы мы могли хорошенько подумать и поэкспериментировать. Результат налицо: этот, с позволения сказать, экипаж, в котором вы нашли меня. Я учился управлять им что-то около трех недель. Когда я хотел лететь по прямой, я просто пускал стрелу в противоположном направлении. Ну, вы знаете, сила действия равна… А если мне нужно было заняться высшим пилотажем, то направление полета стрелы выбиралось с определенным отклонением. Теперь я большой специалист в этом деле. Мог бы стать чемпионом мира. На следующей Олимпиаде например…
А все остальное вы видели.
Такие вот дела, и я покривил бы душой, не сказав, что чертовски рад вас видеть, даже если вы просто банда… даже если я не говорю на вашем языке. Отсюда вы можете послать радиограмму на наш корабль, и ребята начнут прибывать по одному. Скафандры вроде моего у них уже приготовлены, и вся обшивка нашей старушки, должно быть, уже распилена на стрелы».
Николай!
Еще раз проверь командира нашей экспедиции на Плутон на предмет возможной психологической неустойчивости и склонности к измене Родине. Выясни также, не посылал ли он каких-либо шифровок кому бы то ни было кроме меня. Проверь также надежность шифра «ТС Перишка К».
Наилучшие пожелания семье.
Немедленно заявите решительный протест по поводу распространения американскими средствами массовой информации нелепых и оскорбительных слухов о некоем советском космонавте, якобы разгуливающем в космическом пространстве, распевая при этом «Вниз по матушке, по Волге» и швыряясь копьями.
© Перевод на русский язык, Прохоров А.А., 1994
Авраам Дэвидсон
О всех морях с устрицами
Оскар встретил посетителя «О. и Ф. – велосипеды» бодрым «Привет!». Затем он повнимательнее вгляделся в клиента, – человека средних лет в деловом костюме и очках – наморщил лоб и, вспоминая, прищелкнул пальцами.
– Э, послушайте, да я вас знаю! – провозгласил он. – Мистер… мистер… э-э… вот вертится на языке и никак… черт…
Оскар был здоровяком с бочкообразным торсом и огненно-рыжей, как апельсин, шевелюрой.
– А как же, конечно знаете! – ответил посетитель, оправляя пиджак с эмблемой Лайонз-клуба в петлице. – Помните, я покупал у вас велосипед для девочки, с переключением скоростей? Мы еще говорили о том красном французском велосипеде, гоночном, с которым работал ваш партнер…
Оскар хлопнул огромной ладонью по кассовой книге, закатил глаза:
– Ну конечно – мистер Уотни! (Мистер Уотни просиял.) Конечно! Как я мог забыть! Мы с вами потом пошли в бар напротив, взяли по паре стаканов пива… Так как ваши дела, мистер Уотни? Велосипед… вы взяли английскую модель, верно? Да-да. Надо полагать, остались довольны, не то пришли бы жаловаться, а?
Мистер Уотни ответил, что велосипед был отличный, просто отличный. Затем осторожно добавил:
– А вот у вас, похоже, кое-какие перемены. Вы теперь один. Ваш партнер…
Оскар, выпятив губу, посмотрел вниз, покивал.
– Значит слышали, а? Эхе-хе. Я теперь один. Вот больше трех месяцев.
Партнерству пришел конец три месяца назад, но первые признаки появились куда раньше. Ферд любил книги, долгоиграющие пластинки и умные разговоры; Оскар предпочитал пиво, кегельбан и женщин. Любых. И в любое время.
Магазинчик их помещался неподалеку от парка, и они неплохо зарабатывали, сдавая напрокат велосипеды приезжающим на пикник. Если о клиентке уже можно было сказать «девушка» и еще нельзя – «старуха» и если она была при этом одна – Оскар спрашивал обычно:
– Как вам машина? Все в порядке?
– А?.. Да… как будто…
Тогда Оскар брал второй велосипед и говорил:
– Ну, я немного проедусь с вами – просто чтобы быть уверенным. Я мигом, Ферд: туда и обратно.
Ферд угрюмо кивал. Он-то знал, что «мигом» не получится и что позже Оскар скажет: «Надеюсь, ты без меня поработал в магазине не хуже, чем я – в парке».
– Ну да, ты всю работу на меня сваливаешь, – бурчал Ферд. Оскар вспыхивал:
– Ах так? В следующий раз ты поедешь развеешься, а я останусь. Я-то не буду завидовать!
Но конечно он знал, что Ферд – высокий, тощий, пучеглазый Ферд – никогда не поедет с клиенткой.
– Полезная штука, – говаривал Оскар, похлопывая себя по волосатой груди. – Мужчина ты в самом деле или нет? Попробуй хоть разок!
Ферд бормотал в ответ, что ему и так неплохо. При этом он искоса смотрел на руки. От локтя до кисти те густо поросли черным волосом, но вот выше локтя были гладкими и белыми. Они были такими еще в школе, и другие ребята часто смеялись над ним и дразнили «Птичкой». Ферди-Птичка. Знали, что он обижается, и все равно дразнили. Как так можно, он никогда этого не понимал – отчего люди часто специально обижают других, причем тех, кто им ничего дурного не сделал? Как так можно?
Ферда беспокоили и другие мысли. Все время.
– Эти мне коммунисты… – качал он головой, читая газеты. Оскар же обычно в двух коротких словах излагал свое мнение о коммунистах и заодно давал хороший совет о том, как решить их проблему в целом. В тех же двух словах.
Или взять смертную казнь.
– О, как ужасно, что невиновный может быть казнен! – стенал Ферд. Оскар на это отвечал, что, видать, не повезло мужику.
– Лучше дай-ка мне сюда ручной вулканизатор, – заключал он.
А Ферд переживал по малейшему поводу. Как в тот раз, когда прикатила супружеская пара на тандеме с корзинкой-багажником для ребенка. Они только шины подкачали (бесплатная услуга!); а затем жена решила поменять малышу пеленки, и одна из булавок сломалась.
– Ну куда деваются английские булавки? – возмутилась женщина, перерывая свой багаж. –
Ферд, издавая сочувственные звуки, отправился на поиски булавок. Но хотя он был точно уверен, что в конторе (так они называли свою подсобку) у них есть булавки, ему не удалось найти ни одной.
Парочка так и укатила без булавки, завязав пеленку безобразным узлом.
За ланчем Ферд опять жаловался на жизнь – на этот раз темой были булавки. Оскар вместо ответа впился зубами в сэндвич. Отхватил порядочный кусок, прожевал, проглотил. Ферд любил экспериментировать с сэндвичами: больше всего ему нравился монстр, начиненный плавленым сыром, оливками, анчоусами и авокадо (все залито майонезом), – Оскар же неизменно потреблял прозаические бутерброды с розовым колбасным фаршем.
– Вот, наверно, хлопот с ребенком, – продолжал Ферд, откусывая от своего чудо-сэндвича. – Не то что ездить с ним – вообще там растить, воспитывать…
– Господи, – ответил Оскар, – да ведь аптеки-то просто на каждом углу. Неграмотный и то найдет, и вывеску читать не надо…
– При чем тут аптеки?.. А, ты про булавки…
– Ну да. Про них.
– Но… а знаешь… она была права. Когда нужны булавки – их не найти. Их просто нет.
Оскар сдернул колпачок с бутылки пива, покатал во рту первый глоток.
– Ага, точно! Зато вечно пропасть проволочных плечиков для одежды. Выкидываешь, выкидываешь, а через месяц глядь – шкаф от них только что не лопается. Вот, слушай, чем бы тебе в свободное время заняться. Придумай какую-нибудь машинку, чтоб переделывала плечики в булавки.
Ферд кивнул, о чем-то размышляя.
– Ты же знаешь, я в свободное время чиню тот французский гоночный…
Французский гоночный велосипед был поистине прекрасной машиной. Легкий, удобный, быстрый, он сиял красным лаком, и езда на нем казалась полетом. Но как бы он ни был хорош, Ферд чувствовал, что можно сделать его еще лучше. Каждому, кто заглядывал в их магазин-мастерскую, он показывал этот велосипед – пока сам немного не охладел к нему.
Новым хобби Ферда стала природа. Вернее, чтение книг о природе. Как-то возвращавшиеся из парка ребятишки гордо продемонстрировали Ферду жестянки из-под консервов, куда они посадили свою добычу – тритонов и жаб. С тех пор работа над красным гоночным несколько замедлилась, так как Ферд проводил все свободное время за чтением книг по естественной истории.