Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 66)
– Это же случайно вышло, капитан!
– Да, и в позапрошлый раз тоже. Не надо, Пэнтелл. Хороший ты парень, только обе руки у тебя левые и все пальцы безымянные.
– Я тренирую координацию, капитан! И еще я читал…
Корабль тряхнуло при входе в атмосферу, и Пэнтелл взвизгнул:
– Ай! Опять рассадил локоть…
– Не капай на меня, бестолочь! – рявкнул Молпри.
– Тихо! – прикрикнул Голт. – Мешаете.
Пэнтелл, сопя, прикладывал носовой платок к ссадине. Надо наконец освоить эти упражнения на расслабление. И с силовой гимнастикой нельзя больше откладывать. И непременно заняться диетой. И уж в эту посадку обязательно выбрать момент и хоть раз наподдать Молпри – это первым делом, как только выйдем…
Казалось бы, еще ничего не случилось – но дерево знало, что этот тайфун будет последним в его жизни. Пользуясь коротким затишьем «глаза бури», оно оценило потери. Весь северо-восточный сектор онемел, оторванный от скалы; основной корень чувствовал, что его опора утратила надежность. Несокрушимая плоть янда не подвела – раскрошился гранит. Дерево было обречено: его масса стала его приговором.
Слепая ярость бури снова обрушилась на гиганта. Аварийные корни лопались, как паутина; гранитный утес раскалывался с грохотом, тонущим в вое ветра. Дерево держалось, но нарастающее напряжение в его толще уже ощущалось как острая боль.
В ста метрах к северу от главного корня почва размокла и расползлась огромным оврагом. Дождевая вода устремилась туда, подмывая миллионы корешков. Вот уже и опорные корни заскользили в раскисшей земле…
Высоко над ними ветер опять сотряс необъятную крону. Огромный северный контрфорс, державшийся на материковом граните, затрещал, теряя опору, и переломился с треском, заглушившим даже рев бури. Корни вывернулись из земли, образовав гигантскую пещеру.
Дождь тут же наполнил ее водой; потоки стекали по склону, таща с собой перебитые ветки и оторванные корни. Последний шквал рванул поредевшую крону – и победно улетел.
А на опустевшем мысу невообразимая громада древнего янда все еще клонилась – неудержимо, как заходящая луна, под грохот и стон своих лопающихся жил. Падение казалось медленным и плавным, как во сне.
Дерево еще не коснулось земли, когда его сердцемозг отказал, оглушенный невыносимой болью разрушения.
Пэнтелл выбрался из люка и прислонился к кораблю, пытаясь отдышаться. Чувствовал он себя еще хуже, чем ожидал. Плохо сидеть на урезанных рационах; придется, значит, подождать с силовой гимнастикой. И с Молпри сейчас не поквитаешься – сил нет. Ну ничего – несколько дней на свежем воздухе и свежих продуктах…
– Съедобные, – объявил Голт, обтер иглу анализатора о штанину и сунул его в карман. Перебросив Пэнтеллу два красных плода, он добавил:
– Как доешь, натаскай воды да приберись, а мы с Молпри сходим оглядимся.
Они ушли. Пэнтелл уселся в пружинящую траву и задумчиво откусил от инопланетного яблочка. Похоже на авокадо, думал он. Кожица плотная и ароматная, может быть, природный ацетат целлюлозы. Семян, кажется, нет. Если так, то это вообще не плод! Интересно бы изучить местную флору. Когда вернусь, надо прослушать курс внеземной ботаники. А может, даже поехать в Гейдельберг или в Упсалу, поучиться у знаменитых ученых. Снять уютную квартирку, двух комнат вполне хватит, по вечерам пусть собираются друзья, спорят о том о сем за бутылкой вина…
Однако я сижу, а работа стоит. – Пэнтелл огляделся и заметил вдалеке блеск воды. Покончив с плодами, он достал пару канистр и отправился в ту сторону.
– На кой черт мы сюда приперлись? – осведомился Молпри.
– Размяться все равно не помешает. Следующая посадка будет через четыре месяца.
– Мы что – туристы? Шлепать тут по грязи и любоваться видами! – Молпри остановился и, пыхтя, привалился к валуну, с брезгливостью оглядывая заполненный водой кратер, вздымающееся в небо сплетение корней и далеко вверху – целый лес ветвей поваленного дерева.
– Наши секвойи против него – одуванчики, – негромко сказал Голт. – А это ведь после той самой бури, с которой мы разминулись!
– Ну и чего?
– Ничего… Когда видишь дерево такого размера – как-то это действует…
– Тебе что – деньги за него заплатят?
Голт поморщился.
– Вопрос по существу… Ладно, потопали.
– Не нравится мне оставлять недотепу в корабле.
– Слушай, – Голт обернулся к Молпри, – чего тебе дался этот мальчишка?
– Не люблю… придурков.
– Ты мне баки не забивай, Молпри. Пэнтелл совсем не глуп – на свой лад. Может, ты из-за этого и лезешь в бутылку?
– Меня от таких воротит.
– Не выдумывай – он симпатичный парень и всегда рад помочь.
– Ага, рад-то он рад, – пробурчал Молпри, – да не в этом штука.
Сознание медленно возвращалось к умирающему сердцемозгу. Сквозь бессмысленные импульсы разорванных нервов прорывались отдельные сигналы:
– Давление воздуха ноль – падает… Давление воздуха сто двенадцать – повышается… Давление воздуха отрицательное…
– Температура сто семьдесят один градус, температура – минус сорок, температура – двадцать шесть градусов…
– Солнечное излучение только в красном диапазоне… только в синем… в ультрафиолетовом…
– Относительная влажность – бесконечность… ветер северо-северо-восточный, скорость – бесконечность… ветер снизу вверх вертикально, скорость – бесконечность… ветер восточно-западный…
Дерево решительно отключилось от обезумевших нервов, сосредоточившись на своем внутреннем состоянии. Оценка была роковой.
Думать о личном выживании бесполезно. Но можно еще выиграть время для спорообразования. Не тратя ни секунды, дерево включило программу экстренного размножения. Периферийные капилляры сжались, выталкивая соки назад к сердцемозгу. Синаптические спирали распрямлялись, увеличивая проводимость нервных импульсов. Мозг осторожно проверял жизнеспособность крупных нервных стволов, затем – сохранившихся участков нервных волокон, восстанавливал капиллярную сеть. Разбирался в непривычных ощущениях: молекулы воздуха бились в разорванные ткани, дневное излучение обжигало внутренние рецепторы. Надо было заблокировать все сосуды, зарастить капилляры – остановить невосполнимую потерю жидкости.
Только после этого древомозг мог заняться самим собой, пересматривая глубинную структуру клеток. Он отключился от всего разрушенного и сосредоточился на внутреннем порядке, на тончайшей структуре генетических спиралей. Очень осторожно дерево перестраивало свои органы, готовясь произвести споры.
Молпри остановился, приставил руку козырьком к глазам.
– Вовремя это мы!
В тени необъятного выворотня маячила высокая тощая фигура.
– Черт! – выругался капитан и прибавил шагу. Пэнтелл заторопился ему навстречу. – Пэнтелл, я сказал – сидеть на корабле!
– Я выполнил задание, капитан. Вы не говорили…
– Ладно. Что-нибудь случилось?
– Ничего, сэр. Я только вспомнил одну вещь…
– После, Пэнтелл. Сейчас нам нужно на корабль – дел еще много.
– Капитан, а вы знаете, что это такое?
– Ясно что – дерево. – Голт повернулся к Молпри – Слушай, нам надо…
– Да, но какое дерево?
– Черт его знает, я тебе не ботаник.
– Капитан, это редкий вид. Он, собственно, считается вымершим. Вы что-нибудь слышали о яндах?
– Нет… Хотя да. Так это и есть янд?
– Я совершенно уверен. Капитан, это очень ценная находка…
– Оно что – денег стоит? – перебил Молпри, обернувшись к Голту.
– Не знаю. Что дальше, Пэнтелл?
– Это разумная раса с двухфазовым жизненным циклом. Первая фаза – животная, потом они пускают корни и превращаются в растения. Жесткая конкуренция в первой фазе обеспечивает естественный отбор, а дальше – преимущество сознательного выбора места для укоренения…
– Как его можно использовать?
Пэнтелл запрокинул голову. Лежащее дерево было как стена, как гигантский купол в путанице обломанных ветвей: тридцать метров в высоту, или пятьдесят, или больше… Кора гладкая, почти черная. Полумертвые блестящие листья – всех цветов.
– Представьте только, это огромное дерево…