Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 65)

Он услышал, как двуногие, разрушив-таки дезинтеграторами одну из дверей, ворвались в смежный с мастерской двигательный отсек. Оттуда доносились теперь возбужденные голоса, протестующее шипение металла, испаряющегося в потоках атомных лучей. Еще минута, и двуногие доберутся до хлипкой переборки, отделяющей мастерскую от двигательного отсека…

И тут у него получилось. Рыча от ненависти, с мстительным огнем в диких глазах он забрался в свой маленький корабль и толкнул металлический лист вниз, словно захлопнул люк.

Его слуховые волоски зажужжали, размягчая края металла, и через мгновение лист вплавился в бок корабля, стал неразличимой частью корпуса, прозрачного лишь спереди и сзади.

Почти с чувственной нежностью его щупальца обхватили штурвал, и хрупкая на вид машина двинулась к внешней оболочке корабля землян. Нос сорокафутовой сигары почти неощутимо коснулся ее – и стена рассыпалась искрящимся облачком пыли.

Чуть заметное замедление хода, и машина окунулась в ледяной мрак космоса; он развернул ее в сторону, противоположную движению большого корабля, и помчался домой.

В рваной дыре, зияющей в нижней части шара, появились двуногие в скафандрах. И они, и их корабль становились все меньше и меньше; затем люди ушли, остался только корабль в сиянии тысяч иллюминаторов, он неправдоподобно уменьшился и вовсе исчез из виду.

Прямо по курсу лежало маленькое тускло-красное пятнышко – родное солнце Кёрла. Он увеличил скорость до предела. Там, дома, есть пещеры, где можно спрятаться и вместе с другими кёрлами построить космический корабль, на котором они отправятся покорять другие планеты, – теперь он знал, как это сделать.

Тело болело от перегрузок, но Кёрл не позволял себе терять ни мгновения. Потом он оглянулся назад. Шар все еще был здесь – крохотная светящаяся точка в необозримой черноте космоса. Вдруг она мигнула и погасла.

На миг Кёрлу показалось, что перед тем как исчезнуть точка сдвинулась с места, но уже ничего не было видно, и он не мог избавиться от странного ощущения, что люди, погасив огни, крадутся за ним в темноте.

Тусклое красное солнце, к которому он направлял корабль, почему-то не становилось больше. С каждым мгновением оно уменьшалось и уменьшалось, превратилось в бледную точку посреди черноты, потом и вовсе исчезло – как исчез недавно корабль землян.

Ужас пронзил его, накатился захлестывающими все существо волнами, заставляя холодеть от неизвестности. Несколько минут он как безумный всматривался в даль, пытаясь отыскать хоть какой-то ориентир. Но только Далекие звезды сверкали здесь – немигающие точки на бархате бездны.

А потом одна из точек стала увеличиваться в размерах. Точка превратилась в пятнышко, пятнышко – в красный шар. Шар разрастался, разрастался… Цвет его из красного стал ослепительно-белым – перед ним сиял громадный шар корабля, из каждого иллюминатора которого лился свет, и это был тот самый корабль, который совсем недавно исчез позади…

Что-то случилось с Кёрлом в этот момент. Мысли его завертелись, как огненный маховик, все быстрее и быстрее, все более бессвязно. И вдруг маховик разлетелся на миллион сочащихся болью кусков. Глаза Кёрла вылезли из орбит; как бешеный зверь он принялся буйствовать в своей тесной кабине.

Его щупальца хватали драгоценные приборы и безжалостно крушили их, лапы в ярости колотили по стенкам корабля. Последним проблеском разума Кёрл понял, что не сможет встретить неминуемое пламя дезинтегратора.

И последним усилием воли вызвал бурный распад высвободивший весь до капли ид из его тела…

…Они нашли его, мертвого, лежащим в лужице фосфора.

– Бедный котенок, – усмехнулся Мортон. – Интересно, что он подумал, когда увидел нас впереди, а его солнце исчезло. Ничего не зная об антиускорителях, он и представить не мог, что мы можем мгновенно остановиться в космосе, а ему на торможение потребовалось бы более трех часов, и все это время он удалялся бы от своей цели. Откуда ему было знать, что, останавливаясь, мы тем самым нагоняли его со скоростью миллионов миль в секунду. Да, после того как он покинул наш корабль, у него не осталось шансов. Ему, наверное, казалось, что весь мир полетел вверх тормашками.

– Не стоит так уж горевать, командир, – раздался из-за спины Мортона голос Кента. – У нас еще полно работы – надо перебить всех котов на этой мерзкой планете.

– Ну, это будет легко, – тихо произнес Корита. – Они же примитивы. Нам остается только сесть, и они придут сами, думая обмануть нас.

– Слушать вас противно, – рассердился Смит. – Да этот кот оказался самым крепким из орешков, которые нам приходилось разгрызать. У него было все, чтобы одолеть нас…

– Согласен с вами, Смит, – вежливо прервал его Корита. – Но он действовал, повинуясь биологическим импульсам, свойственным тому социальному типу, к которому он принадлежал. Его судьба была предрешена, когда мы определили, что он является типичным преступным элементом своей эпохи.

Мортон улыбнулся, а японец-археолог добавил с древней учтивостью своего народа:

– История, мой дорогой Смит, наше знание истории – вот что победило его.

© Перевод на русский язык, Кормилицын В.В., 1994

Кит Ломер

Гибрид

Глубоко, очень глубоко в недрах планеты корни, крепкие, как стальная проволока, прощупывали стеклянистый песок, глину и пласты рыхлого сланца, отыскивая и сортируя редкие элементы, поглощая кальций, азот и железо.

Еще глубже другая система корней намертво впилась в материковую породу; чувствительные клетки-рецепторы регистрировали микроколебания планетной коры, смену приливов и отливов, вес каждой выпавшей снежинки, шаги диких зверей, что охотились в двухкилометровой тени гигантского янда.

Далеко на поверхности необъятный ствол, массивный, как скала, и окруженный мощными контрфорсами, возносился на восемьсот метров ввысь, простирая огромные ветви.

Дерево смутно осознавало прикосновение воздуха и света к своим бесчисленным листьям, щекочущее движение молекул воды, кислорода, углекислоты. Оно отзываюсь на легчайшие порывы ветра, поворачивая гибкие черешки так, чтобы каждый лист оставался под нужным углом к лучам, пронизывающим толщу кроны.

Долгий день шел к концу. Воздушные течения свивали свои причудливые узоры вокруг янда, солнечное изучение менялось по мере движения паров в субстратосфере; питательные молекулы плыли по капиллярам, камни чуть поскрипывали в подземном мраке. Дерево, необъятное и несокрушимое, как гора, дремало в привычном полусознании.

Солнце клонилось к западу. Свет его, пронизывая все более толстые слои атмосферы, приобретал угрюмо-зловещий желтый оттенок. Мускулистые побеги поворачивались, следуя за потоком энергии. Дерево сонно сжимало почки, пряча их от надвигающегося холода, подстраивало теплоотдачу и испарение с листьев под ночной уровень излучения. Ему снилось далекое прошлое, свободные странствия в животной фазе. Давным-давно инстинкт привел его на эту скалу, но оно хорошо помнило рощу своего детства, древо-патриарха, споровых братьев…

Темнело. Поднимался ветер. Сильный вихрь налетел на громаду янда; мощные ветви заскрипели, сопротивляясь; листья, обожженные холодом, плотно прижались к гладкой коре.

Глубоко под землей сеть корней еще крепче охватила скалы, передавая информацию в дополнение к идущей от лиственных рецепторов. Зловещие волны шли с северо-востока; относительная влажность поднималась, атмосферное давление падало – все вместе это означало надвигающуюся опасность. Дерево шевельнулось, волна дрожи пробежала по необъятной кроне, стряхивая ледяные кристаллы, уже наросшие на теневых сторонах ветвей. Сердцемозг резко увеличил активность, разгоняя эйфорическое забытье. Долго дремавшие способности медленно вступали в действие – и вот наконец дерево проснулось.

И мгновенно оценило ситуацию. Над морем собирался сильнейший тайфун. Принимать какие-либо меры поздно. Пренебрегая болью, дерево выбросило аварийные корни – восьмисантиметровой толщины тяжи крепче закаленной стали – и вцепилось ими в скалы в сотне метров к северу от основного корня.

Ни на что другое времени не оставалось. Дерево бесстрастно ожидало наступления шторма.

– Внизу-то буря, – сообщил Молпри.

– Не дрейфь, проскочим, – процедил Голт, не отрываясь от приборов.

– Поднимись и зайди заново, – настаивал Молпри вытягивая шею из противоперегрузочной койки.

– Заткнись. На этом корыте командую я!

– Торчи тут взаперти с двумя психами, – пожаловался Молпри. – С тобой, да еще с этим недотепой.

– Кончай вонять, Мол. Мы с недотепой от тебя уже устали.

– После посадки, Молпри, я с тобой поговорю отдельно, – вмешался Пэнтелл. – Я предупреждал, что мне не нравится слово «недотепа».

– Что, опять? – усмехнулся Голт. – А с прошлого раза у тебя все зажило?

– Не совсем, – вздохнул Пэнтелл. – Что-то у меня не очень заживает в космосе…

– И думать забудь, Пэнтелл, – объявил Голт. – Здоров он для тебя. А ты, Мол, кончай к нему цепляться!

– Уж я бы кончил, – пробурчал Молпри. – Я б его, паразита, кончил!..

– Побереги энергию, – оборвал Голт. – Внизу понадобится. Если и сейчас ничего не найдем – нам крышка.

– Капитан, можно мне пойти в полевую разведку? Моя подготовка по биологии…

– Нет уж, Пэнтелл, побудь-ка ты на корабле. И не лазь никуда, просто сиди и жди. Второй раз мы тебя и вдвоем не дотащим.