Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 52)

Голод я утолил, а фрукты немного приглушили жажду, но полностью избавить от саднящей боли в горле могла только вода. Как назло, кожаный мешок лежал на солнцепеке, очень сильно нагрелся, и хотя я старался держаться как можно ближе к горловине – духота в бауле стояла невообразимая. Я обливался потом, но это был добрый знак: если человек потеет, значит организм не совсем еще обезвожен и мне достаточно время от времени глотать свежего воздуха, чтобы продержаться до конца. Слишком долго я шел к цели, чтобы теперь сходить с дистанции у финишной черты.

Я лежал в кожаном мешке – не могу удержаться от сравнения, – похожий на зародыш в утробе матери. Потел я так, что, казалось, еще секунда – и захлебнусь аммиаком. Снаружи смутно доносились какие-то звуки. Изредка раздавались громкие возгласы толпы.

Когда грузчики, закончив работу, покинули баржу, я рискнул высунуться и глотнуть свежего воздуха. Судя по солнцу, время было около одиннадцати часов, хотя солнце в Онабаке, как и луна, так скособочилось, что полагаться на него с уверенностью было нельзя. Наши ученые говорят, что теплый климат в долине и продолговатая форма солнца и луны объясняются «присутствием в нижних слоях стратосферы силового поля, фокусирующего лучи». С тем же успехом они могли утверждать, что на светила навели порчу злые колдуны, – однако гипотеза ученых мужей вполне удовлетворяла и гражданское население, и военных.

Празднества начались около полудня. Я доел две последние сливы и обнаружил на дне корзины бутылку – судя по всему, с вином. Но рисковать не стал: в вино вполне могли подмешать Пойло.

До меня доносилась музыка. На берегу гремел оркестр, народ распевал псалмы. Потом оркестр внезапно умолк и толпа заревела:

– Да здравствует Мэрад! Мэрад – это Бык! Слава Шиду-Прорицателю!

Оркестр грянул увертюру к «Семирамиде». Ближе к концу музыкального вступления баржа вдруг вздрогнула и отошла от причала. Я не услышал ни стука мотора, ни скрипа паромных канатов. Баржа двигалась сама по себе – еще одно чудо Мэрада.

Увертюра завершилась бурным каскадом аккордов, и кто-то закричал:

– Аллегории – гип-гип-ура!

Толпа отозвалась троекратным возгласом восторга, и наступила тишина. Слышно было только, как волны бьются о борт. Некоторое время никаких других звуков я уловить не мог. Потом послышались тяжелые шаги. Я нырнул в мешок и замер. Кто-то подошел к мешку и сказал:

– Похоже, забыли завязать.

Я узнал рокочущий голос Аллегории.

– Ах, Алли, какая разница? Оставь ты его в покое, – отозвался женский голос.

Я готов был благословлять этот голос, если бы не одно обстоятельство: он принадлежал Алисе.

Я был в шоке. Но настоящий ужас охватил меня через минуту, когда в горловине мешка показалась зеленая четырехпалая лапа. Нащупав шнур, Аллегория стал затягивать горловину, и я увидел перед самым своим носом бирку, прикрепленную к шнуру. На ней было написано:

Миссис Дэниел Темпер.

…Я выбросил в реку останки своей матери!

Этот факт настолько ошеломил меня, что я на время позабыл о другом печальном обстоятельстве: мешок мой наглухо завязан, а у меня нет даже ножа. Похоже, мне суждено умереть от удушья.

Надо мной продолжал громыхать голос Аллегории:

– Как прошла встреча с сестрой, Пегги? Она обрадовалась?

– Конечно! Мы с ней расцеловались, как и подобает сестрам, не видевшимся три года. – Значит я перепутал голос Алисы с голосом Пегги Рурк. – Я ей сообщила обо всем, что случилось со мной. Она тоже начала рассказать о своих приключениях, но я сказала, что мне все известно. Она не могла поверить, что мы следили за ней и ее возлюбленным с той минуты, как они перешли принцу Зоны. Кстати, она очень переживает, что потеряла Темпера. Говорит, что не может без него и обязательно его найдет.

– Жалко, что мы упустили его след на Адамс-стрит, когда он удрал от Поливайнозела, – сказал Аллегория. – Окажись мы там минутой раньше – он был бы уже в наших руках. Впрочем, какая разница? Он ведь полезет разрушать Бутылку. Там его и возьмем.

– Если Темпер доберется до Бутылки, он станет первым, кому это удалось. Тот агент ФБР добрался только до подножия холма, помнишь? – спросила Пегги.

– Если кто и может добраться до Бутылки, – хмыкнул Аллегория, – то это Дэниел X. Темпер. Так говорит Мэрад. А он знает что говорит.

– Вот Дэн удивится, когда узнает, что каждый его поступок в Зоне имел кроме прикладного еще и символическое значение. И что мы буквально тащили его сквозь лабиринт аллегорий, – хихикнула Пегги.

Аллегория захохотал во всю мощь своей крокодильей глотки:

– Мне кажется, Мэрад переоценивает его способности. Вряд ли Темпер понимает иносказательный смысл приключившихся с ним событий. Например, он наверняка не понял, что вошел в Зону, как входит в мир ребенок, – беззубым и безволосым. Понял ли он, что встретил и победил того осла, который сидит в каждом из нас? Что одолел он его лишь тогда, когда отказался от мнимого оружия – фляги с водой – и стал полагаться лишь на собственные силы? Или, допустим, догадался Темпер, что Чокнутые Тарабары являются ходячим укором людям, возомнившим о себе слишком много?

– Он, наверное, помрет, когда узнает, что настоящий Поливайнозел за много миль отсюда, а под его маской скрывался ты, – прыснула Пегги.

– Ну, смысл этого символа он, надеюсь, понял, – заурчал Аллегория. – Поливайнозел – пример того, что богом может стать любой осел, не говоря уже о нормальном человеке. Если же Темпер не смог даже этого понять, то он изрядный болван.

Как ни странно, это я понял.

…Вдруг из винной бутылки, лежавшей на дне корзины, вылетела пробка, и меня окатило – чем бы вы думали – конечно же Пойлом.

Кровь застыла в моих жилах. Если они услышали хлопок пробки… Но, похоже, Пегги с Альбертом ничего не заметили. Аллегория громыхал как ни в чем. не бывало:

– Он встретил Любовь, Юность и Красоту – их нигде нет в таком изобилии, как в нашей долине, – в образе Алисы Льюис. Завоевать ее благосклонность оказалось делом непростым, ибо страждущему Любви, Юности и Красоты нужно преодолеть самого себя. Она отвергала его, дразнила, соблазняла – и чуть не свела с ума. Алиса желала его, но мучилась сомнениями. И Темперу пришлось одолеть свои слабости – комплексы, связанные с беззубостью и облысением, – чтобы добиться ее. И лишь тогда он понял, что его мнимые пороки в глазах возлюбленной были достоинствами.

– Как ты думаешь – он нашел ответ на тот вопрос, который ты задал ему, превратившись в осла?

– Не знаю. Я теперь склоняюсь к мысли, что сначала надо было превратиться в Сфинкса и задать ему наводящий вопрос. Темпер ведь наверняка знает, что ответ на вопрос Сфинкса простой, – это сам Человек. Да, Человек – это ответ на все древние как мир вопросы. Быть может, тогда Темпер догадался бы, к чему я клоню, спрашивая: «Что дальше, человече?»

– А если Темпер ответит на этот вопрос, он тоже станет богом?

– Вот именно что «если», – сказал Аллегория. – Мэрад утверждает, что Темпер стоит на несколько ступеней выше среднего обитателя Мэрадленда. Он реформатор по натуре, идеалист, для которого битва с ветряными мельницами – счастье. В нашем случае Темперу предстоит не только победить ветряные мельницы, которые крутятся в нем самом – неврозы и комплексы, – но и попытаться отыскать запрятанного в нем бога. И вытащить его на свет божий – хоть за волосы. Если Темпер это не сделает – он погибнет.

– Ой, нет! Только не это! – воскликнула Пегги. – я не знала, что Мэрад имел в виду именно это.

– Тем не менее, – зарокотал Аллегория, – именно это он и подразумевал. Мэрад говорит: Темпер либо обретет себя, либо погибнет, потому что не сможет мириться с положением рядового пожирателя Пойла, упивающегося бездельем и живущего по принципу «будь что будет». Он либо станет первым лицом в этом новом Риме, либо погибнет.

Слушать их разговор было, конечно, безумно интересно, но следующие несколько реплик я пропустил мимо ушей. Дело в том, что Пойло продолжало течь из бутылки нескончаемой струей, и мне вдруг пришло в голову, что жидкость может просочиться через горловину мешка, и тогда меня сразу обнаружат. Перепугавшись, я заткнул горлышко пальцем. И стал слушать дальше.

– …потом он пришел на кладбище, – продолжал громыхать Аллегория, – и встретил там Плаксу-Ваксу. Плакса будет вечно причитать и требовать, чтобы мертвецов возвратили в могилы. Он нипочем не согласится оторвать святую задницу от надгробия своей так называемой возлюбленной. Он ведь – оживший символ самого Дэниела Темпера, который горюет о своей лысине с младых ногтей, проклиная лихорадку, лишившую его волос. Он, как и Плакса, в глубине души не желает воскрешения мертвых – ожившая мать будет ему обузой.

В эту секунду давление в бутылке вдруг резко подскочило, палец мой вытолкнуло из горлышка, и меня с головы до ног облило Пойлом. Я стал лихорадочно затыкать бутылку, но Пойло хлынуло мощным потоком, прибывая с ужасающей быстротой. Ситуация была мерзкая: либо я захлебнусь, либо Пойло польется через горловину мешка и выдаст меня с головой.

А тут, вдобавок ко всем моим бедам, кто-то, проходя мимо, тяжело наступил на мешок и едва не раздавил меня. А потом вдруг раздался голос этого нахала:

– Все закончено, Дэниел Темпер! Маски долой!