Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 121)
– Спокойной ночи, мистер Ковач. Спокойной ночи, миссис Ковач.
Но когда Джонни в третий раз повернулся к двери, мистер Ковач опять задержал его:
– Еще одно, молодой человек…
Джонни остановился.
– Я был не вполне правдив с вами. Наш Бела на самом деле не то чтобы болен. Просто в определенные дни месяца он обязательно должен быть дома до наступления ночи, потому что… ну, я полагаю, это можно назвать традицией. Да, это такой венгерский обычай. Наш старинный родовой, семейный обычай. И его надо соблюдать – понимаете?
– Да, сэр.
– И мы не расскажем Беле о том, что вы не заблудились на самом деле, а зло над ним пошутили… если в свою очередь, вы дадите слово тоже никому не рассказывать о том, что произошло этой ночью.
– Да, сэр.
– Право, нам не хотелось бы выглядеть странными в глазах соседей. Обычаи у всех разные, молодой человек. И мы – все мы – тоже разные.
– Да, сэр. Папа меня тоже этому учил.
– А он учил вас всегда держать свое слово?
Джонни ухмыльнулся.
– Он меня порет, если я не выполняю обещаний.
– Итак – вы даете слово?
– Да.
– Вы будете хорошим товарищем для Белы, как я уже сказал. Итак – до свидания, молодой человек, спокойной ночи!
Улыбаясь, Джонни Стивенс пошел домой. Войдя в кукурузное поле, он начал насвистывать, поглядывая на большую полную луну. Интересно – в Венгрии она что, всегда в семь восходит?..
Да нет, конечно. Просто, наверно, они так рассчитали время, чтобы Бела был дома до ее восхода и выполнил этот самый обычай – что бы это за штука ни была. Хотя, хм, очень часто луна встает и намного раньше. Даже полная луна, как сегодня, – она обычно всходила с заходом солнца. Зимой так и в четыре часа.
А может, – Джонни кивнул сам себе, вспоминая школьные уроки, – может, Ковачи рассчитывали время возвращения Белы по сезонам, по месяцам. Может, даже по… по… как ее… широте. И длинноте.
Чудной обычай. Может, Бела когда-нибудь расскажет…
Мистер Ковач задумчиво посмотрел на сына.
– Мы могли потерять все, – сказал он жене, – если бы мальчишка не уронил свой фонарик. Наша новая страна добра к нам… А теперь – теперь, Эва, пришла пора рассказать Беле, кто он…
© Перевод на русский язык, Вязников П.А., 1994
Питер Филлипс
Грезы – дело святое
В семь лет мне попалась книжка о привидениях. Наутро я в слезах прибежал к отцу.
– Они гнались за мной, па, – всхлипывал я. – А я не мог бежать, и остановить их нельзя было, у них клыки и когти, как в книжке, а проснуться я тоже не мог, па, хотел и не мог!
Папа пробурчал пару теплых слов о любителях забывать разные книжки там, где бегает малышня, потом взял мою ручонку в свою большую лапу и повел меня на пастбище (в нем было гектаров двадцать пять – самое подходящее место для такого разговора).
Отец мой был человек умный, всю жизнь проработал на земле и потому многое понимал в людях. Те, кто близок к природе, мудры – ведь все человечество, в конце-то концов, обязано своим существованием хорошей земле.
Папа уселся на пень и показал мне большой револьвер. Теперь я знаю, что это был тяжелый служебный кольт 45-го калибра. Тогда он мне показался огромным. Я видел раньше дробовики и спортивные ружья, но из ЭТОГО надо было стрелять одной рукой. Тяжелый он был – жуть! Он мне всю руку оттянул, пока папа учил меня, как его держать.
Папа сказал:
– Он убивает, Пит. Он может все остановить – и на этом, и на том свете. Он убивал львов, и тигров, и людей. Если правильно прицелиться, он уложит взбесившегося слона. Поверь мне, сын, ты и во сне не встретишь ничего, с чем бы мой Билли не справился. С сегодняшнего дня он будет приходить в твои сны, так что тебе больше нечего бояться.
И он сумел сделать так, что эти слова впечатались в мое подсознание. Отдача у кольта была такая, что за полчаса стрельбы рука у меня разболелась до самого плеча, зато я видел, как тяжелые пули пробивают двухдюймовую тиковую доску и стальной лист. Я смотрел в прицел, нажимал курок, меня отшвыривало отдачей, и в мешке пшеницы появлялась дыра размером с кулак!
В ту ночь Билли спал у меня под подушкой. Засыпая, я гладил прохладный и такой надежный курок…
Когда появились страшилища, я почти обрадовался: я их ждал. Билли был со мной – полегче, чем днем (может, во сне моя рука выроста), но такой же мощный. Грохнул выстрел, и сразу два страшилища упали, а остальные бросились наутек.
Потом я гонялся за ними, хохотал и стрелял от бедра.
Папа не был психиатром, но он нашел отличное средство от страха: загнать в подсознание кусочек здравого смысла, подтвержденного опытом.
Двадцать лет спустя тот же принцип был применен вполне научно, чтобы спасти разум (и, вероятно, жизнь) Маршема Красвелла.
– Ты о нем слышал, конечно? – спросил Стивен Блэкистон, мой бывший товарищ по колледжу, а ныне психиатр.
– Более или менее, – сказал я. – Фантастика научная, ненаучная, заумная… Читал кое-что. Чушь.
– Не все. Эта – первый сорт, – он кивнул на свои книжные полки. У Стива личный офис в новеньком Госпитале ментальной терапии, Пентагон, округ Колумбия. И все полки заставлены фантастическими журналами: сотни и сотни ярких корешков.
– Я ее коллекционирую, – пояснил Стив. – Похож я на любителя чуши?
В такие тонкости я не стал вдаваться. Я-то так и не поднялся выше простого спортивного репортера, а Блэкистон – уже ведущий специалист в двух областях: психиатрии и электронной терапии.
– Конечно, и Красвелл клепал космические оперы, – продолжал Стив. – Но писал почти всегда на уровне, и идеи у него бывают отличные. Последние десять лет Маршем был в своем жанре чуть ли не самым плодовитым и популярным автором.
Два года назад он серьезно заболел, не вылечился толком и снова накинулся на работу. Хотел все успеть и ударился в чистую фэнтези. Кое-что получалось красиво, но по большей части – муть.
Понимаешь, он себя насиловал – гнал листаж. Ну и перегрелся. Что-то в мозгу отключилось, вот и загремел к нам.
Стив встал и вывел меня из офиса.
– Я тебе его покажу. Сам он тебя не увидит. Понимаешь, у него отказал контроль над воображением. Фантазия пошла вразнос. Сейчас он уже не пишет свои романы – он в них просто живет. С его точки зрения, разумеется.
Далекие миры, пришельцы, невероятные приключения – вся эта детализированная фантасмагория загнала его в настоящее безумие. Он сбежал из реальности в выдуманный мир. Там у него нет здешних проблем, но для него тот мир настолько реален, что он может в нем погибнуть.
Он, конечно же, там главный герой, – продолжал Стив, открывая дверь в отдельную палату. – Но и герои иногда гибнут. Боюсь, что его фантазия рано или поздно дойдет до такого сюжета, где герой должен умереть, – и тогда Маршем умрет на самом деле.
Ты, наверное, знаешь, что симпатическая магия часто действует через воображение. Колдун говорит: «Ты умрешь», – и человек действительно умирает. Если Маршем Красвелл вообразит, что одно из его фантастических созданий убивает его… он больше не проснется. Лекарства на него не действуют. Вот послушай.
Стив показал на лежавшего. Я наклонился и прислушался. Бескровные губы писателя шептали: – Суждено нам обойти все равнины Истака и отыскать Камень могущества – Алмаз. И я, Мултан, владеющий ныне Мечом, поведу тебя… ибо Змей должен быть повержен, и одному лишь Алмазу подвластна тайна жизни его и смерти… Идем же!
Рука Красвелла, безвольно лежавшая на одеяле, шевельнулась – он указывал путь.
– Все еще Алмаз и Змей? – поинтересовался Стив. – Это у него уже два дня. Кое-что из его монологов мы разбираем, но большей частью ничего нельзя понять. Иногда он как будто пытается очнуться, жутко смотреть как мучается – и не может прийти в себя. Ты когда-нибудь пробовал вырваться из кошмарного сна?
Тут-то я и вспомнил Билли – кольт 45-го калибра. И рассказал о нем Стиву, как только мы ушли из палаты.
– Вот-вот, – улыбнулся он. – Твой старик здорово придумал. В сущности, я надеюсь спасти Маршема с помощью того же трюка. Для этого мне нужен человек, у которого найдется живое воображение, практическая жилка, здравый смысл и чувство юмора. Короче говоря, мне нужен ты.
– Что-что?! Я-то зачем могу понадобиться? Я же его почти не знаю…
– Понадобишься, – сказал Стив так решительно, что у меня мурашки по спине забегали. – И узнаешь его так близко, как еще никто никого на свете не знал!
Я, видишь ли, собираюсь внедрить твою сущность – ну, твой разум и личность – в мозг Маршема.
В ответ я выразительно покрутил пальцем у виска и покосился на книжные полки:
– Зачитался ты, приятель! Переходи-ка лучше на виски, пока не поздно!
Стив закурил трубку, перекинул длинные ноги через подлокотник кресла:
– Чудеса и колдовство отпадают. Я тебя прошу сделать то же, что сделал твой родитель, когда дал тебе револьвер. Только здесь будет посложнее технически.
Слыхал когда-нибудь об энцефалографе? Он фиксирует деятельность мозга и выявляет степень мозговой активности – в общих чертах, конечно. Запустив записи биотоков в компьютер, можно в некоторых случаях установить диагноз. На этом уровне мы и начинали работать. Потом удалось настолько усовершенствовать методику, что появилась возможность изучать любой участок мозга. Мы хотели выявить среди миллионов слабых электрических импульсов те, что возникают при определенной мысли. Например, если субъект вспоминает некое число, возникает импульс. Точно такой же импульс должен возникать всякий раз, когда вспоминается именно это число.