Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 116)
– Значит, у них есть сын! Это хорошо – будет у тебя новый товарищ. Он тебе понравился?
Джонни подкинул в руке фонарик.
– Ну… чудной только вроде. Он иностранец, из Негрии. Это в Европе где-то. А так вроде ничего.
– Ты меня с ним познакомишь?
– Ага, он снаружи ждет. Пошли, я тебя ему приставлю…
Джонни повернулся и побежал на крыльцо, где оставил Белу. Мама улыбнулась, вытерла руки полотенцем и пошла за ним.
Они были уже в передней, когда услышали, как Бастер лает и рычит как сумасшедший.
Он прижал Белу к самому крыльцу и наскакивал на него, точно хотел напасть, – хотел, как никогда еще не рвался напасть на кого-нибудь, – хотел, но боялся. Бросался и отскакивал.
Смуглое лицо Белы побледнело, он пригнулся, став сам похож на какое-то животное, готовое в любой миг рвануться в любую сторону – в том числе и вперед, на Бастера.
Джонни перемахнул через перила крыльца, загородил собой Белу и крикнул:
– Бастер! Фу! Назад! Сейчас же прекрати!..
Старина Бастер взглянул на него горящими красными глазами – ни дать ни взять бешеный пес. С оскаленной пасти капала пена. Хвост не просто поджат – прижат к брюху. Он так дрожал, что непонятно было, как он стоит, – но Джонни-то знал, что Бастер, испуганный или нет, готов к атаке.
Джонни издал громкое «ш-ш-ш» и несколько раз быстро, резко хлопнул в ладоши. Это значило, что Бастеру лучше уняться, если он не хочет получить взбучку.
Но Бастер, словно не обращая на него внимания, двинулся вперед, пригнув голову к земле и оскалясь так, что казалось, – большую часть его головы составляют именно зубы.
– Джонни, уйди! – крикнула с крыльца мама. Джонни повернулся на голос, а Бастер именно в это мгновение бросился на Белу Ковача.
Дальнейшее произошло едва ли не быстрее, чем это можно было увидеть.
Джонни почувствовал рывок за ремень – и увидел, как Бела Ковач замахивается выхваченным у него тяжелым ножом, целясь в голову Бастера.
Пес не выдержал, повернулся и дал деру, завывая на бегу так, что, казалось, его сердце вот-вот выскочит через пасть.
Бела Ковач закричал:
– Серебро… в ноже серебро!.. – уронил нож и побежал прочь, плача и тряся рукой, которой схватился за нож. Он бежал очень быстро – Джонни и представить не мог, что мальчишка его лет может так бегать.
Мама уже стояла перед Джонни на коленях, оглядывая сына со всех сторон, чтобы убедиться, что Бастер не покусал его; а папа как раз в эту минуту въехал на своем фургоне во двор. Он, вытянув шею, посмотрел через плечо на убегающего Белу и спросил, что, черт возьми, происходит.
После ужина, перед бриджем, взрослые говорили о новых соседях.
Все, кто встречался уже с мистером и миссис Ковач находили единодушно, что это весьма приятные люди! Миссис Янг рассказала, что бакалейщик Мак-Интайр считавшийся мастером распознавать людей с первого взгляда, говорил, что мистер Ковач ему сразу понравился; он заезжал к Мак-Интайру за продуктами и кое-какими инструментами, бакалейщик постарался разговорить его, и мистер Ковач на одни вопросы толково отвечал, другие – вежливо обходил, и это Мак-Интайру особенно понравилось. Миссис Ковач ждала в это время снаружи, в «додже» Ковачей сорок второго года выпуска, и три дамы, видевшие ее, сошлись на том, что она выглядит очень мило, хотя иностранку в ней все же видно.
А Мэрдок с бензоколонки сообщил, что «додж» Ковачей в прекрасной форме, учитывая его возраст, и сразу видно, что машину недавно самым тщательным образом перебрали детальку за деталькой. Мэрдоку всегда нравились люди, заботливо относящиеся к своим машинам, особенно к старым, какие кое-кто счел бы непрестижными. Мэрдок утверждал, что машина многое говорит о своем хозяине.
Короче, никто не счел Ковачей «чужаками». Ну иностранцы – это видно; но не чужаки.
А посему миссис Янг и мама Джонни на основании имеющихся свидетельских показаний пришли к соглашению о необходимости на ближайшем заседании Женского клуба внести предложение о приглашении миссис Ковач вступить в означенный клуб.
Затем разговор перешел на случившееся сегодня.
Старина Бастер приплелся домой часов в пять, покинув укрытие в поле. На каждом шагу он настороженно оглядывался.
Мама и Джонни ждали в доме и смотрели в окно – Джонни часто моргал, пытаясь смахнуть слезы беспокойства, – а папа с пистолетом в руке вышел во двор, подозвал Бастера, приставил дуло к его уху и произвел самый тщательный осмотр. Папа хорошо знал животных. Но Бастер исправно вилял хвостом и охотно полакал роды из миски, которую папа тоже вынес с собой.
– Он в порядке, – вернувшись, сказал папа. – Не знаю, что на него нашло. Есть, вообще-то говоря, люди, которых животные терпеть не могут. Видно, этот паренек из них. Он-то не виноват… судя по словам Джонни, этот Ковач животных любит, а вот они его – нет.
– Но он хотел убить Бастера, – угрюмо возразил Джонни, который весь день был не в себе из-за этого. – Он схватил мой нож и хотел убить Бастера!
– Ты не должен на него сердиться, Джонни, – ответил папа. – Парнишка, видно, перепугался до смерти и инстинктивно защищался. Бастер-то его просто в клочки разорвать хотел, уж Бог знает почему – вот Бела и схватил нож, просто что под руку подвернулось: отмахнуться. Я думаю, он жалеет сейчас об этом.
– Мне все равно, – сдвинув брови, отрезал Джонни. – Он хотел убить Бастера!
Папа вздохнул.
– Все ведь обошлось. Бастер, к счастью, увидел нож и убежал, а Бела, к счастью, промахнулся. И оба целы.
– При чем тут нож! – закричал Джонни. – Бастер моего ножа не боится! Он
– Н-ну, – сказал папа, – может, и так. В любом случае, все хорошо кончилось. Не случилось никакой беды. – Он помолчал. – Знаешь, мне жаль парнишку… что вот животные его не терпят. Чего и удивляться, что он немного странный. Куда ж это годится, что мальчишка и завести себе никого не может – ни кошку, ни собаку или там хоть хомяка. Наверно, ему кажется, будто он чем-то хуже остальных ребят.
Но Джонни все еще злился. Правда, после папиных слов уже меньше, чем раньше, но все равно, как простить того, кто замахивается твоим же ножом на твою собаку! Пусть даже Бастер первый начал.
– Интересно, почему он потом бросил нож и убежал? – спросила мама. – Он еще крикнул: «Серебро!» – и махал рукой, словно обжегся о рукоятку.
– А, – пожал плечами папа, – может, схватил нож за лезвие, а крикнул: «За ребро!». Оговорился, он ведь иностранец. Или вообще кричал по-своему. А рукой махал – порезался или занозу посадил.
Джонни хотел было возразить, но смолчал. Занозы были ни при чем – рукоять у ножа гладкая, отполированная руками, с гладкими серебряными поясками, какие там занозы! Да и за лезвие не схватишься, если выдергиваешь нож с перекладинкой из ножен. Да ладно. Он разберется и без родителей.
Потом папа предложил – пусть завтра Джонни пойдет к Ковачам, извинится за поведение Бастера и скажет, что Белу никто и ни в чем не винит. Джонни сказал – ладно.
Потому что, хотя он понимал, что папа прав и Белу винить не за что, он хотел проучить его за то, что тот хотел убить Бастера, – и уже придумал как.
Он напугает парня до позеленения – а может быть, узнает заодно, по каким таким таинственным причинам ему надо возвращаться домой в определенное время и не позже. «В некоторые дни»…
Наконец взрослые занялись своим бриджем, и Джонни оставил их – вышел на крыльцо и сел там рядом с Бастером, и они сидели и вместе смотрели на огромную желтую полную луну, горевшую в ночном небе, как прожектор. Бастер, похоже, устал. Последние два часа он бродил по лужайке, обнюхивал каждую травинку, какой касался Бела, тихо рычал – а время от времени издавал вдруг довольно испуганный вой. Сейчас, однако, он сидел смирно, а Джонни чесал его за ушами и думал про завтрашний день.
Хорошая идея. Так он и сделает – напугает Белу как следует, а потом объяснит, за что, и помирится с ним, потому что Бела все-таки вроде хороший парень… чудной только немножко.
На другой день Джонни взял фонарик и часам к трем явился на бывшую ферму Бурманов. Он пошел не по дороге, а прямо через поросшее сорняками кукурузное поле, которое старик Бурман когда-то так любовно лелеял. Выйдя из редкой кукурузы, Джонни увидел Белу Ковача, игравшего во дворе возле ветряной мельницы.
Увидев Джонни, Бела замер, широко открыв глаза, и в его облике опять мелькнуло что-то от животного, готового в любой миг рвануться и убежать.
– Я пришел извиниться. Мне жаль, что Бастер хотел тебя покусать.
– Ну… – Бела вдруг замигал. Его руки были сложены коробочкой на высоте пояса.
Джонни ждал, что Бела скажет еще что-нибудь, но тот молчал. Джонни с любопытством посмотрел на руки Белы.
– Что там у тебя?
Губы Белы дрогнули. Он поднял руку, и Джонни увидел на его ладошке мышь. Она свернулась в комок, широко открыв рот, – но, заметил Джонни, даже не пробовала укусить. В крохотных черных глазках блестел ужас.
– Я ее поймал, – объяснил Бела. – В амбаре.
– Зачем тебе понадобилось ловить
Бела опять мигнул, и Джонни вдруг показалось, что Бела собирался плакать перед его появлением, да и теперь сдерживает слезы.
– Я хотел с ней подружиться, – тихо сказал Бела. – Но в Америке всё как дома. Все животные меня боятся и не любят.