Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 115)

– Мы… Ну, просто пришлось. Надо было уехать в другую страну. Так сказал папа. – Бела Ковач оглядел синее небо, дрожащий над пригорками горячий воздух, рощицы, зелеными подушками разбросанные вокруг, пыльную дорогу, которая, петляя среди холмов, вела в Гаррисвиль в тридцати милях на восток отсюда. – Хорошо, что мы сюда переехали. Нью-Йорк мне не понравился. И в Венгрии мы тоже жили на ферме.

Малиновки, перелетая с ветки на ветку, спустились совсем низко и наконец спорхнули на лужайку, где тут же принялись искать в траве букашек.

Одна из них подскакала совсем близко к Беле Ковачу, который по-прежнему сидел подобрав ноги: в позе одновременно спокойной – и странно напоминающей о сжатой стальной пружине.

Вдруг малиновка замерла, склонила головку и уставилась на мальчика ярким глазом-бусинкой. Потом она тревожно свистнула, и обе птички что есть духу помчались прочь.

Джонни смотрел на все это широко раскрытыми глазами.

– А мне птицы всякие нравятся, – задумчиво и немного грустно сказал Бела Ковач, – Я бы их не тронул. Я бы хотел, чтобы и я им нравился. Чтобы вообще животные нас не боя… чтобы мы им нравились.

Первый иностранец Джонни Стивенса становился все занятнее и занятнее. И похоже, его запах был ни при чем.

Потому что птицы запаха почти не чувствуют.

Тут Джонни заметил кое-что еще. Бела Ковач все еще смотрел вслед улетевшим птицам, и Джонни понял наконец, что в лице Белы казалось ему странным с самого начала.

– Ну и чудные у тебя брови, – сказал он, – Густые и посередке срослись. Прямо через весь лоб растут.

Бела не повернулся к нему – казалось, замечание Джонни вернуло все его стеснение. Он опустил голову и поднял к щеке тонкую руку, словно пытался загородить от Джонни свои брови.

Джонни уже жалел, что не промолчал.

– Да ладно тебе, – сказал он. – Смотри – вот у меня так полпальца нет! – И он продемонстрировал Беле палец, первая фаланга которого два года назад угодила в колодезное колесо.

Бела Ковач взглянул на гладкий розовый конец пальца, и края его чудных бровей приподнялись.

– Мы просто разные, – сказал Джонни. И вдруг осознал, что пытается утешить паренька, хотя раньше дразнил его. И опять подивился – что не так с этим Белой Ковачем? Почему он себя так странно ведет? Почти виновато – будто он чего-то стыдится и опасается, что кто-нибудь обнаружит это «что-то».

Бела сидел все в той же позе, но казался как-то меньше, точно съежился. И все еще прикрывал лицо рукой.

– Мы просто разные, – повторил Джонни. – Папа все время мне говорит, что все люди разные… и что это ничего не значит. Он мне говорит – неважно, откуда человек, неважно, как он странно выглядит, и вообще. Так что мне все равно, что ты иностранец. И мне жаль, что Бастер так себя вел.

Бела Ковач глухо сказал:

– Но я совсем другой.

– Не-а.

– Да. – Бела опять посмотрел на палец Джонни. – Я родился другим.

– He-а, – повторил Джонни, потому что не знал, что еще сказать. Черт, он же видел, что Бела и в самом деле другой, – это любой бы увидел. И у него прямо все чесалось внутри от любопытства.

Наконец он неловко предложил:

– Пошли пошатаемся?

– Пошатаемся?..

– Ну, погуляем. – Джонни встал и засунул нож в ножны на поясе. – Пошли, Бела. Тут много классных мест, где здорово играть, – я тебе их все покажу. И дерево с дуплом, и индейский форт, и…

– Настоящий индейский форт? – темные глаза Белы широко раскрылись.

– Не. Мы его сами из камней построили. А еще есть пещеры в холмах… там их целые мили! Входишь в такусенькую щелочку, просто не скажешь, что там что-то есть, а потом светишь фонариком, а стены там как вот флаг на ветру, все в складках, волнами – розовые, зеленые, голубые; и тайные проходы, и стулоктиты, и столомиты, и колодцы, где и дна не видать, сколько ни свети.

– Здорово, – проговорил Бела. – И ты меня туда отведешь, Джонни?

– Ага, ясное дело. Пошли, только фонарик захвачу. – Джонни направился по лужайке к дому.

Бела грациозно вскочил на ноги – стальная пружина распрямилась – и пошел следом за Джонни. Вдруг он остановился и посмотрел на высокое летнее солнце.

– Сколько времени? – спросил он.

– О… часа три, наверно.

– А далеко до пещер?

– Мили две-три.

Бела опустил взгляд на траву под ногами.

– Я должен быть дома к семи.

– Запросто. Ну, пошли. – Джонни опять повернулся к дому.

Бела последовал за ним.

– Джонни…

– Ну?

– Мне по правде обязательно надо вернуться до семи.

– Зачем?

– Я… мне просто надо. И родители станут очень сердиться. Мы ведь не заблудимся и не уйдем слишком далеко, правда?

– Тьфу, да нет же! Я пещеры лучше всех знаю. – Джонни искоса взглянул на Белу. – А что, твои тебя не пускают гулять, если поздно? Мои меня отпускают.

– А я… я не всегда не могу поздно гулять. Только в некоторые дни.

– Почему?

– Я не могу рассказать. Но я обязательно должен прийти домой до семи.

Джонни был окончательно заинтригован. Вот новая странность!

– Не бойся. Все будет в порядке.

Они подошли к крыльцу.

– Подожди тут, – велел Джонни.

Он поднялся в дом, прошел в кухню – мама уже готовила ужин, потому что должны были приехать на бридж Янги, а для гостей на ужин всегда готовили что-нибудь особенное.

Джонни выудил из-под раковины фонарик.

Мама оторвалась от цыпленка, которого начиняла рисом.

– Куда ты собрался, сынок?

– В пещеры.

Мама нахмурилась.

– Лучше бы тебе все-таки держаться от них подальше, Джонни. Отец бы тебе это запретил, что ли! Там слишком опасно… они ведь тянутся на мили и мили. Не дай Бог, заблудишься!

– Я – заблужусь? – задрал нос Джонни, – Да я в них каждый дюйм знаю!

– А если фонарик сломается?

– Ой, мама, ну чего ты… не волнуйся. Я только покажу пещеры новому мальчику.

– Новому мальчику?

– Его зовут Бела Ковач… они купили старую ферму Бурманов.

Мама, похоже, удивилась. Приятно удивилась.