Теодор Томас – На последней странице (страница 5)
А. Славянский
В. Славянский
Находка
Он лежал на спине и смотрел в подернутое знойной дымкой безоблачное небо. Вставать было лень. Не хотелось возвращаться к раскопу, опять тащиться по раскаленному песку. Мысли медленно ворочались и были такими же мутными, как и небо над этим бескрайним морем барханов.
Взяв за хвост проползавшую мимо гюрзу, он без интереса смотрел, как та, с остервенением извиваясь, пыталась ужалить. Потом вяло отбросил змею.
— Сердитая какая… Ладно, ползи… Да и пора поработать. К приезду щефа надо хоть что-то успеть… Вообще-то шеф старик неплохой, но разнос может устроить запросто. И за эту прогулку в пески он бы по головке не погладил… Ну хватит, пошли!
Неожиданно легко поднявшись на ноги, он направился к лагерю, придерживаясь цепочки следов, оставленной им двумя часами раньше.
Еще издалека он заметил, что в раскопе царит оживление. Чем ближе он подходил, тем быстрее становился шаг. Когда он подбежал к краю раскопа и заглянул вниз, сразу стала понятна причина этого волнения. У края противоположной стенки, которая за время его отсутствия заметно отодвинулась, он увидел невероятных размеров челюсть, вооруженную прямыми страшными зубами. Она побурела от времени и местами была покрыта окаменевшей грязью многовековой давности.
С оглушительным воем упругие воздушные струи снимали породу пласт за пластом. Волнение присутствующих росло с каждой минутой. Когда же стало ясно, что найдена не отдельная деталь, а отлично сохранившийся экземпляр, наэлектризованная атмосфера надежды и ожидания разрядилась дружным «ура!».
Он с первого взгляда понял, что прежде ему не приходилось встречать ничего подобного. Тот, которого они раскопали, оказался действительно огромным, но выглядел каким-то угловатым и неуклюжим. Гигант лежал на брюхе, безвольно уткнувшись в землю своей единственной челюстью. Шея, мощная, длинная, начиналась на нижней части корпуса. Резкие изломы и утолщения придавали ей довольно экзотический вид.
Он спустился в раскоп. Челюсть была раза в два выше его. Улучив момент, когда на него никто не смотрел, он осторожно погладил рукой грубую, как наждак, поверхность.
«Да… — мелькнуло в голове. — Ведь когда-то подобные твари встречались повсюду. Их было полно не только на земле, но и на воде и под водой. Некоторые даже под землю умудрились проникнуть. А каких размеров они достигали… Были и такие, что этот гигант по сравнению с ними просто малютка. И ведь это ж сколько энергии требовалось, чтобы хоть на метр сдвинуть такую махину. Конечно, были они грубо сработаны, что называется «проба пера», но так или иначе природа сама начала с гигантов. В конце концов все они медленно, но верно исчезли с лица Земли. Что же послужило причиной? Не выдержали конкуренции, резкая перемена условий или что-то еще?.. Нет, все-таки шеф не прав, утверждая, что первые из них появились, когда эволюция органического мира уже прошла несколько этапов. Больше того, он уверен, что только благодаря этому появились вот такие чудовища, а потом и все мы».
И тут он понял, что смотрит на распластанное перед ним чудище с уважением и каким-то внутренним трепетом.
«Как-никак мой предок, пусть непрямой, но все же одно из звеньев в цепи развития. Гм, а, пожалуй, это и к лучшему, что их уже больше нет. Появись теперь такой пра-пра где-нибудь на улице… Представляю картинку!.. Нам здорово повезло: сегодняшняя находка, по всей вероятности, очень важна — будет, чем шефа порадовать…»
В этот момент раздался голос.
— Внимание, — как всегда, чуть нараспев говорил экспедиционный транслятор, — всем Роботам Интеллектуального Направления Автоматической Археологической Экспедиции собраться у палатки № 3 для получения исходной информации о найденном тяжелом экскаваторе. Повторяю, всем Роботам Интеллектуального Направления…
РИН-12, стряхнув с ладоней кусочки ископаемой ржавчины, повернулся и быстрым шагом направился к третьей палатке.
1980
Збигнев Дворак
Роман Данак
Странный падающий камень
Падающие камни отважный охотник Ва-Хунга видел не раз. В местах, где обитало его племя, они падали с неба так часто, что Ва-Хунга привык к ним и, к возмущению старейшин, начал даже сомневаться в их божественном происхождении. Этим он вскоре восстановил против себя весь род.
Охотник пошел в своей дерзости еще дальше: из одного падающего камня он сделал себе мощную палицу. Но и тогда никто не посмел открыто выступить против него, ибо Ва-Хунга по праву считался лучшим следопытом и добытчиком.
Ва-Хунга чувствовал неприязнь своих сородичей и как-то незаметно для самого себя стал охотником-одиночкой. Все молча смирились с этим, и он теперь лишь изредка появлялся в становище у Великой Реки. А так как Ва-Хунга не боялся ни падающих камней, ни старейшин, племя стало относиться к нему со смешанным чувством страха и почтения.
Охотиться Ва-Хунга предпочитал близ Красной Скалы, у водопоя, где речка образовала излучину и была мелководна. Охотник карабкался по отвесным склонам и в случае угрозы со стороны рассвирепевшего хищника мог мгновенно подняться на вершину, где чувствовал себя в полной безопасности. Он даже оборудовал там убежище, где спрятал запас пищи, камней, копий. И если какой-нибудь упорный и злобный хищник подолгу осаждал его, бешено рыча и царапая скалу когтями, Ва-Хунга метким броском камня или копья вынуждал его обратиться в бегство.
Ва-Хунга был доволен своей судьбой. Одиночество, на которое осудил себя добровольно, он не принимал трагически. Оно не наскучивало ему, больше того — позволяло размышлять. Охотник начинал постигать мир не только чувствами, но и разумом: не только спрашивать «почему», но и искать ответы, это его восхищало; вскоре он понял, что знает гораздо больше, чем его собратья, и очень радовался тому…
И на этот раз Ва-Хунга притаился в засаде у тропы к водопою. Кругом царила тишина. Наконец на опушке далекого леса появилось стадо животных и осторожно, словно в нерешительности, направилось к реке. Сердце у Ва-Хунга забилось: он узнал антилоп наинх, мясу которых — сочному, нежному, необычайно сытному — не было равных. Но в тот миг, когда антилопы подошли уже совсем близко, с нёба, громко свистя и гремя, упал камень. Все стадо в паническом страхе кинулось обратно к лесу.
Разочарованный Ва-Хунга издал протяжный крик гнева и, выскочив из укрытия, подбежал к месту падения камня.
Камень был необычный. Он был… странный. Лежал на земле, дышал паром и издавал необычные звуки: не то шипел, не то стонал. И трепетал белыми… крыльями. Ничего подобного отважный охотник Ва-Хунга еще Не видел. И если бы он не был голоден, если бы самое вкусное мясо не умчалось безвозвратно, то врожденная любознательность наверняка взяла бы верх над гневом и разочарованием. Он начал бы спрашивать «почему» и раздумывать. Но теперь…
Он покрепче сжал в руках палицу и, широко размахнувшись, нанес яростный удар по ненавистному камню, так не вовремя упавшему с неба. Над саванной разнесся возглас торжества. Охотник, опьяненный мщением, крушил и крушил странный камень…
А на далекой планете, о существовании которой Ва-Хунга даже не подозревал, ученые истолковали удары его палицы как доказательство того, что в этом мире жизнь невозможна, так как там царят чудовищные давления, достигающие сотни атмосфер.
Перевела с польского 3. Бобырь
В. Миллер
Зеленые Чернила
Себастьяну Сэмпсону нравилось его имя. Произнесенное, оно звучало внушительно; изображенное на бумаге, выглядело потрясающе, особенно если он выводил буквы «с» широкими и размашистыми и снабжал свою подпись смелым росчерком.
Себастьяну Сэмпсону нравилось его имя потому, что он нравился себе сам. Да и почему бы нет? В свои 55 лет он считал себя великолепным примером человека, всем обязанного себе самому: с небольшим брюшком, конечно, но зато одетого в лучший костюм консервативного стиля, какой и подобает директору Городского Торгового Банка.
Он очень гордился тем, что достиг вершин в своей профессии.
— В конце концов, — сказал он однажды своему первому вице-директору, — не всякому удается начать с кассира и кончить директором. Кое-кому я, разумеется, отдавил ноги, чтобы добраться сюда; но теперь я здесь, и навсегда.
И он закончил эту маленькую хвастливую исповедь тем, что поставил еще одну свою причудливую подпись на экземпляре газеты «Уолл-стрит джорнэл».
В этот вечер, ожидая поезда на пригородном вокзале, Сэмпсон был доволен собою больше обычного. Он только что провел некую выгодную операцию, сулившую немалые прибыли и дальнейшее укрепление его авторитета в глазах вкладчиков.
Вдруг его взгляд остановился на яркой театральной афише. И тут Сэмпсона снова охватило непреодолимое желание: потребность изобразить свое имя. Он украдкой огляделся. Попутчики стояли, уткнувшись в газеты. Сэмпсон выхватил авторучку и размашисто расписался на верхнем белом поле афиши.
На следующий день вечером Сэмпсон вернулся к афише, дабы снова вкусить удовлетворение, созерцая свою подпись. Но его улыбка превратилась в гримасу растерянности и досады. Под его подписью кто-то написал крупными зелеными буквами: «ИДИОТ».
Сэмпсон воспылал гневом на столь наглый постскриптум. Выхватив авторучку, он дал ответный залп: «А ТЫ — СОПЛЯК И ГРЯЗНЫЙ ПАЧКУН».