Теодор Шумовский – Свет с Востока (страница 80)
Адрес обычный.
Дорогой Теодор Адамович,
Ваше письмо я получил своевременно. Надеюсь, летняя работа у Вас кончилась и, может быть, Вам удалось несколько передохнуть, что очень следовало бы сделать.
Я хочу оттянуть свое пребывание здесь до половины сентября. Хотя здесь неудобств очень много, но, по крайней мере, можно не видеть надоевших физиономий и прервать, хотя бы на время, всякие издательские разговоры. Чистовые листы 3-го издания моей книжки* постепенно печатаются, к сожалению, с некоторыми, не всегда удачными изменениями. Об «Истории арабистики» Издательство опять поднимает речь, но не знаю, будет ли это удачнее, чем в первый раз; к принципиальным изменениям я мало склонен.
Много работал над переводом Жузе из Якута, но без книг отделать ее нельзя (взять хотя бы гороскопы или стихи!). Копался с удовольствием, «поминая дни древние», над введением в эфиопскую филологию и сабеистику. Если Вас тянет к переводам, не взяться ли Вам за окончательную работу над историей Абу Ханифы**? В первой стадии этого можно, пожалуй, обойтись без большого количества книг.
Об осени, лекциях и прочем думаю без удовольствия.
Дорогой Теодор Адамович,
Ваше письмо я получил все еще на даче: пользуясь тем, что лекции я могу начать с октября, я решил «досидеть» до конца и переберусь только числа 28–29-го. Помимо своих эфиопско-сабейских штудий только читал всякие отложенные за зиму книжки. В сентябре немного стал писать: подготовил доклад о Медникове (к 30-летию смерти) и случайно возникшую статью о переписке П. Я. Петрова* с Белинским. Набросал и маячившую у меня в мыслях с прошлой осени «автохарактеристику» ученого (не для печати). «История арабистики» после длительных бесед со вторым редактором пошла в Типографию. (…)
Не думаю, чтобы текст Ибн Маджида так быстро можно было бы привести в надлежащий вид: слишком много там всяких crux'ов** (…) 3-е изд[ание] книжки*** вышло не без опечаток и с одним курьезным пропуском (…)
Всего Вам хорошего.
Дорогой Теодор Адамович, рад был услышать, что Вы приступили к своим «процедурам»* и занимаетесь ими с утра до вечера; авось, количество перейдет в качество. Надеюсь, Старкова поставила Вас в известность, что ей вручены суммы, требовавшиеся для фотографии**, ибо на другой день после разговора с Вами мною был получен по почте некий гонорар, на который я всегда смотрю как на неожиданность и распределяю на «внеплановые» нужды. Ей же вручена для передачи Вам и грамматика Юшманова, отнюдь не дефектная и даже не разрезанная, которая попала в мои руки, можно сказать, столь же чудесным образом, доказывая, что иногда «эст модус ин ребус»***. – Я продолжаю несколько «страдать ногой» (воспаление связок) и поэтому избегаю излишних передвижений, а в настоящее время еще несколько простужен, но все же надеюсь преодолеть предстоящую довольно перегруженную неделю. Сегодня читаю сообщение о письмах Медникова Розену, а вообще поглощен распределением курсовых студенческих работ, ибо мои «помощники», несмотря на условие, ничего не сделали в течение лета и сентября и теперь все это приходится наверстывать с опозданием и спешкой. Много времени отнимает у меня «эфиопский» курс и, к сожалению, не успеваю, как предполагал, параллельно с лекциями писать его, так что к концу года и он будет у меня в сыром виде, как все прочее. Может быть, и тут «эст модус ин ребус», хотя мне и непонятный. – Подготовил для печати статью о письмах Петрова к Белинскому, но до доклада для университетской Сессии в конце ноября об Ибрахиме ибн Якубе**** все не могу дойти. – Изредка утешаюсь книжками: выписал из Москвы полученную там большую работу Никля***** об испано-арабской поэзии. Читаю с интересом, но все же это немного Хаммер XX века******. – На этих неделях предстоят заседания о применении биологии к востоковедению, на Факультете в среду.
Старайтесь несколько отдохнуть; кормят ли Вас там в меру?
Дорогой Теодор Адамович,
в своем письме Вы ничего не пишете про свои домашние дела. Посему мне хочется думать, что те осложнения, которые вызвали Ваш спешный отъезд, благополучно ликвидировались. Сам я, едва прочитав свой доклад, опять залег 25 ноября с осложнениями после гриппа и только на днях стал немного вставать. Температура упорно не снижается, и причину сего не могут разгадать. Ищут ее в почках и поэтому изводят меня всякими исследованиями. Моя «История арабистики» вся набрана (кроме указателей), около 18 листов, но проходит болезненно, и все еще не знаю, увидит ли она свет. Были корректуры кое-каких мелочей. О современной «кестион дю жур»* – реформе ИВАН Вы, вероятно, знаете от Старковой. Пока все находятся в выжидательном состоянии. Я больше всего боюсь, чтобы не возникла идея перевоза библиотеки и рукописного отделения в Москву. – У Заходера, если память меня не обманывает, находится работа не Хозайина, а Хади Хасана, которая в свое время при просмотре в Москве произвела на меня приличное впечатление**. Вашу статью в «Известиях» Географического Общества видел и бегло просмотрел; как будто бы в ней все благополучно. – Ковалевский отбыл в Харьков, и я получил от него письмо одновременно с Вашим. ИВАН продолжает вести с ним торговлю насчет квартиры, – по-видимому, власти не принимали как-то всерьез его намерения уехать, пока он фактически не отбыл.
Шлю Вам всяческие пожелания к Новому году; авось, как истекший, он еще на некоторый шаг приблизит Вас к Вашей цели.
Дорогой Теодор Адамович,
Ваше письмо от 3 января получил своевременно, но всякая суета, которая меня обуяла, по обыкновению, с той поры, как я начал выходить, помешала ответить Вам своевременно. Пока нет лекций, я могу несколько регулировать свое время, но как будет дальше, сказать трудно. Идея раскассирования Восточного факультета, одно время уже утвержденная Министерством, теперь оставлена, неизвестно на какой срок.
Интересующий Вас стих приписывается обыкновенно поэту Туфайлю ал-Ганави* и находится в издании Кренкова в виде последнего номера фрагментов № 46 (текст стр. 65, перевод стр. 29, цитаты стр. 217) […] Стих издан только по цитатам в словарях, но нигде (ЛА, ТА**) не поясняется, кто такой был Ибн Таук, о котором ничего не говорит и Кренков. Если бы поэт не был доисламский, я бы склонился к тому, что имеется в виду Малик ибн Таук ат-Таглиби, в биографии которого есть один случай, который мог бы дать повод к такому намеку, но он умер в 260 году*** и, значит, хронология не позволяет идентифицировать с ним.
Названия звезд я всегда предпочитаю оставлять в арабской форме с приведением эквивалентов или значений в скобках или примечаниях (или указателях); технические термины астрономии можно передавать прямо эквивалентами, когда есть уверенность в точном соответствии, как мне кажется, относительно румба в значении
Мечтаю все вернуться к окончательной обработке переводов Жузе из Якута, но пока не удается. Самая же редактура оказывается более трудоемкой, чем я предполагал, отчасти благодаря обилию минералогических и естественно-исторических данных. – Будьте благополучны.