Теодор Рузвельт – Война на море 1812 года. Противостояние Соединенных Штатов и Великобритании во времена Наполеоновских войн (страница 47)
Ничего не оставалось делать, и в 18:20 «Эссекс» сдался и был захвачен. «Феба» потеряла 4 человека убитыми, в том числе первого лейтенанта Уильяма Ингрэма, и 7 ранеными, «Херувим» 1 убитым и 3 ранеными, включая капитана Такера. Итого 5 убитых и 10 раненых[99]. Разница в потерях была естественной, так как благодаря длинноствольным орудиям и выбору позиции англичане могли произвести десять выстрелов против одного американского.
Поведение двух английских капитанов, атаковавших Портера, как только его корабль был выведен из строя, в нейтральных водах, в то время как они были очень осторожны и воздерживались от нарушения нейтралитета, пока тот был в хорошем состоянии, выглядит не очень привлекательно, в лучшем случае это показывает, что Хильяр до сих пор удерживался от атаки только из-за робости, и это выглядит еще хуже, если вспомнить, что Хильяр обязан предыдущему спасению своего корабля исключительно выдержке Портера в прошлом случае, когда британский фрегат был полностью в его власти, и впоследствии британский капитан прямо сказал, что он не будет нарушать нейтралитет. Тем не менее в этой войне англичане действовали практически так же, мы сами действовали один или два раза во время Гражданской войны, – достаточно взять «Флориду». И после того как сражение было однажды начато, насмешки, которыми большинство наших историков, а также участников битвы осыпали британских капитанов за то, что они не отказались от преимуществ, даваемых им их мачтами и лучшей артиллерией, войдя в ближний бой, решительно глупы. Поведение Хильяра во время боя, а также его обращение с пленными после него было безупречным, и в качестве второстепенного вопроса можно отметить, что его официальное письмо исключительно справедливо и беспристрастно. Говорит лорд Говард Дуглас: «Бой продемонстрировал все, что может сделать честь познаниям и замечательному поведению капитана Хильяра и его команды, которые без помощи «Херувима» обеспечили такой же результат. Насмешки капитана Портера над почтительным расстоянием «Фебы» на самом деле являются признанием способности того, что капитан Хильяр умело пользовался превосходством своего оружия, это было блестящее дело». Поддерживая эту критику, возможно, стоит сравнить ее с некоторыми комментариями автора по поводу других боев, таких как бой Декейтера и «Македонского». Чтобы сделать здесь шансы против Гардена такими же большими, как они были против Портера, необходимо предположить, что «Македонский» потерял грот-мачту, имел только шесть длинноствольных 18-фунтовых орудий против 24-фунтовых орудий антагониста, и последнему помогал корвет «Адамс», так, фактически Портер сражался в два или три раза меньше, чем Гарден, и вместо того, чтобы сдаться, потеряв треть команды, сражался до тех пор, пока три пятых его людей не были убиты или ранены, а кроме того, нанес противникам потери и ущерб большие, чем Гарден. Если, как говорит лорд Дуглас, оборона «Македонского» блестяще подтвердила мужество британского флота, то насколько больше оборона «Эссекса» показала то же самое в отношении американского флота, и если поведение Хильяра было «блестящим», то поведение Декейтера было таковым в еще большей степени.
Это был бой, в котором трудно точно сказать, кого именно следует наградить похвалой. Капитан Хильяр заслужил ее за хладнокровие и ловкость, с которой он подходил и занимал позиции, чтобы уничтожить противника с наименьшими потерями для себя, а также за точность огня. Поведение «Херувима» отличалось скорее крайней осторожностью, нежели чем-либо еще. Что касается боя как такового, Портер, безусловно, сделал все, что мог сделать человек, чтобы успешно бороться с противостоящей ему подавляющей силой, и несколько имевшихся орудий у него действовали с предельной точностью. В качестве демонстрации упорного мужества это никогда не было превзойдено с тех пор, как голландский капитан Клаэсун, после двух долгих боев, взорвал свой выведенный из строя корабль, предав себя и всю свою команду смерти, вместо того чтобы сдаться наследственным врагам своей расы, и впоследствии был жестоко отомщен мрачными «морскими нищими» Голландии, тех дней, когда Дрейк подпалил бороду католическому королю и маленькие английские суда были ужасом и бичом для больших плавучих замков Испании. Любой человек, читающий рассказ Фаррагута, невольно вспоминает о некоторых «безрассудных поступках» того героического века тевтонского флота. Капитан Хильяр в своем письме говорит: «Оборона „Эссекса“, принимая во внимание наше превосходство в силах и весьма обескураживающие обстоятельства, связанные с тем, что он потерял грот-стеньгу и дважды загорелся, оказала честь его храбрым защитникам и наиболее полно продемонстрировала мужество капитана Портера и тех, кто находился под его командованием. Его знамя не было спущено до тех пор, пока потери убитыми и ранеными не стали настолько ужасно велики, а его разгром настолько серьезным, что всякое дальнейшее сопротивление стало бесполезным»[100].
Он также весьма откровенно свидетельствует о том, что защита «Эссекса» была достаточно эффективной, чтобы в какой-то момент сделать результат сомнительным, говоря: «Наша первая атака… не произвела никакого видимого эффекта. Наша вторая… была не более успешной, и после потери возможность использования нашего грота, стакселя и грота-штага – все выглядело немного неблагоприятно». На протяжении всей войны ни один корабль не защищался так отчаянно, как «Эссекс», принимая во внимание ужасающее неравенство шансов, при котором он сражался, что всегда увеличивает достоинства обороны. «Лоуренс», пострадавший еще больше, поддерживаемый флотом, «Фролик» был побежден равным противником, а «Рейндир» сражался при гораздо менее не благоприятном положении и меньше пострадал. Ни один из фрегатов, британский или американский, не защищался с такой решимостью, которую продемонстрировал «Эссекс».
Но, пожалуй, допустимо спросить, был ли курс Портера после того, как произошел несчастный случай с его топ-мачтой, в целом наилучшим из возможных. На такой вопрос нет мнения лучше, чем у Фаррагута, хотя, конечно, мнение это высказано
«Во-первых, я считаю, что наша первоначальная и самая большая ошибка заключалась в попытке вернуть себе якорную стоянку. Имея значительное превосходство в мореходных качествах, мы должны были подняться и нестись по ветру. Если бы мы соприкоснулись с «Фебой», то взяли бы ее на абордаж, если бы она уклонилась от нас, что могла сделать благодаря большей маневренности, тогда мы должны были бы принять ее огонь и пройти дальше, оставив оба корабля позади, пока мы не поставили бы нашу стеньгу, к тому времени они бы разделились, в противном случае не было бы преследования, поскольку «Херувим» был никудышным мореплавателем.
Во-вторых, когда всем стало очевидно, что в сложившихся обстоятельствах у нас нет шансов на успех, корабль следовало выбросить на берег, бросив артиллерию одного борта на берег, чтобы предотвратить артиллерийский обстрел, и драться, пока это не противоречит гуманности, а затем поджечь корабль. Но, решив стать на якорь, мы должны были подогнуть шпринг к кольцу якоря, а не к канату, где он был оголен, и его можно было отстрелить так же быстро, как и надеть».
Но следует помнить, что, когда Портер решил бросить якорь у берега, в нейтральной воде, он не мог предвидеть преднамеренного и вероломного нарушения слова Хильяром. Я не имею в виду простое пренебрежение нейтральностью. Что бы ни говорили международные моралисты, такое игнорирование – вопрос простой целесообразности. Если выгоды, получаемые от нападения на вражеский корабль в нейтральных водах, таковы, что уравновешивают риск навлечь на себя враждебность нейтральной державы, то почему тогда следует совершить нападение? Если бы Хильяр, когда он впервые появился у Вальпараисо, вошел на двух своих кораблях, с людьми и оружием наготове, и сразу же напал на Портера, считая, что гибель «Эссекса» перевешивает оскорбление Чили, то на этом основании его поведение было бы вполне оправданным. На самом деле несомненно, что именно это он намеревался сделать, но внезапно оказался в таком положении, что, даже если в случае боя
После боя Хильяр вел себя с пленными весьма любезно и учтиво, и, как уже было сказано, он весьма искусно сражался, ибо было бы до некоторой степени донкихотством отказываться от своих преимуществ. Но перед битвой его поведение было чрезмерно осторожным. Можно было ожидать, что «Эссекс» побежит как можно скорее, и поэтому он должен был приложить все усилия, чтобы заставить его сражаться. Вместо этого он всегда отказывался от боя, когда был один, и своим окончательным успехом был обязан тому факту, что «Эссекс» вместо того, чтобы бежать, как он мог бы сделать несколько раз, остался, надеясь заставить «Фебу» принять бой в одиночку. Следует помнить, что «Эссекс» был почти так же слаб по сравнению с «Фебой», как «Херувим» по сравнению с «Эссексом». Последний находился примерно посередине между британскими кораблями, как можно увидеть из следующего сравнения. В бою «Эссекс» сражался со всеми шестью своими длинноствольными 12-фунтовыми пушками, а «Херувим» – двумя своими длинноствольными 9-фунтовыми вместо соответствующих бортовых карронад, которые корабли регулярно использовали. Это дает «Эссексу» лучшее вооружение, чем у него было бы против его орудий, если бы они регулярно использовались, но можно видеть, насколько велико было неравенство. Следует также иметь в виду, что в боях между американскими 44-пушечниками и британскими 38-пушечниками укороченные 24-фунтовые пушки первых в действительности не имели большей дальности или точности, чем полновесные 18-фунтовые орудия их противников, в данном случае полновесные 18-фунтовые ядра «Фебы» имели гораздо большую дальность и точность, чем маловесные 12-фунтовые ядра «Эссекса».