Теодор Гладков – Невозвращенец (страница 37)
Прочитав справку, Горелов, имевший склонность к правке бумаг, на этот раз оставил ее без изменений и подписал сразу. От себя сказал:
– Буду говорить с руководством. С выводами и предложениями полностью согласен. Надо выручать Егорова. Но, как мне стало известно, по дипломатическим каналам нам ничего сделать не удается.
– Что, встречу с Егоровым так и не разрешили? – спросил Марков.
– Мне только что сообщили, что вице-консулу было дозволено только поговорить с Егоровым по телефону. Он заявил, что остается в стране добровольно и без принуждения. Просил больше его не беспокоить и не добиваться встречи с ним.
– А может быть, говорил вовсе не Егоров?
– Не исключено. По словам вице-консула, слышимость была плохая, возможно, искусственно создавали шумовой фон. Но все газеты Бредена немедленно содержание разговора опубликовали. Похоже на спектакль.
– Когда мы получим запись разговора?
– Обещали выслать первым дипкурьером. Сразу проведите экспертизу, но это уже так, больше для проформы. Действовать начнем немедленно, как только руководство утвердит наши предложения.
За последние два года пресс-клуб Бредена совсем не изменился. Разве что к телексам и телефаксам прибавились компьютеры. Оглядевшись, Герберт Штим прошел в уютный ресторан и направился к стойке бара.
Здесь тоже все было по-старому. Включая бархатную бордовую, с черными бортами, куртку на бармене Гюнтере. Впервые Герберт застал его здесь шестнадцать лет назад если не в этом самом, то точно таком же одеянии. Правда, сам Гюнтер за эти годы порядком изменился, поседел, полысел. Должно быть, ему уже за шестьдесят.
– Рад вас видеть, господин Штим! Надолго пожаловали к нам?
– Да вот, получил заказ написать серию статей об иностранных рабочих в вашем городе. Тут за несколько дней не обернешься…
«Гюнтер будет первым, кто донесет в полицию о моем прибытии в Бреден. Надо выдать ему исчерпывающую информацию о целях и дальнейших планах пребывания в городе. Пусть там начнут танцевать именно от его сведений, а не теряться в догадках. Так надежнее, проверенный вариант».
Не дожидаясь заказа (Гюнтер славился тем, что помнил безошибочно любимые напитки сотен посетителей бара за многие годы), бармен приготовил джинфис, отдельно налил в тяжелый высокий стакан горького тоника, щедро насыпал в блюдечко соленых орешков, поддерживая при этом разговор:
– Правильно, господин Штим. Напишите всю правду… Глядишь, может, после этого правительство выкинет к чертовой матери отсюда всех этих турок, негров, пакистанцев. А то житья от них совсем не стало – развели в нашем Бредене такую грязь! Да и воры, каких свет не видывал. Недавно у моей «тойоты» боковое зеркало оторвали. Значит, говорите, за несколько дней не обернетесь…
«Уточняет… Он аккуратист, этот Гюнтер…»
– Все зависит от того, как пойдут дела. Но больше месяца торчать здесь не собираюсь.
– Обедать будете?
– Пожалуй… Закажи повару луковый суп и телятину по-бреденски.
Покончив с запланированной именно для этого разговора выпивкой, Штим прошел к угловому столику. Знал, ровно через минуту после того, как он займет место, появится официант с заказанной едой.
Подходило обеденное время, и зал стал постепенно заполняться посетителями.
– Привет, Герберт! Снова решил посетить нас? Похвально, похвально, что не забываешь нас, провинциалов.
Штим оторвался от супа, поднял голову. Быстрыми шагами к нему направлялся высокий стройный брюнет лет сорока в потертых джинсах и такой же куртке. Альфред Берштайн, репортер уголовной хроники одной из местных газет. О журналистской лихости Альфреда ходили легенды, и, надо признать, с весьма высоким процентом правды.
Привыкший к тому, что его появлению всегда рады, Берштайн без приглашения уселся рядом с Гербертом.
– Сколько тебя не было в Бредене?
– Да, считай, два года.
– Быть не может! – изумился репортёр. – Вот время бежит. Вроде месяца три прошло с тех пор, как мы пили пиво в келлерхалле. А может, потому так кажется, что регулярно читаю тебя.
– Мне тоже попадаются твои репортажи. Признаться, после некоторых из них долго не могу заснуть. Такие страсти.
Берштайн рассмеялся:
– Брось льстить. Самая обыкновенная муть. Ничего нового в нашем городе такого не происходит. Пожары, убийства, изнасилования, наркотики. Относительно новое – банды подростков. Нападают на стариков и инвалидов просто так, для развлечения.
– Так уж ничего нового? – передразнил старого приятеля Штим, отрезая очередной кусочек свежайшей телятины. – А русский профессор, попросивший политического убежища? Или такое в Бредене теперь каждый день?
Альфред презрительно отмахнулся.
– Я в это дело нос не сую. Здесь грязная большая политика. Не то что моя уголовщина. А ты не собираешься, случайно, писать об этом русском? А то могу за пару пива продать заголовок: «Бегство или похищение?»
– Нет, пожалуй. В эту историю влезешь, а потом не вылезешь. Хочу заняться здесь более приличными вещами. Шефу вдруг взбрело в голову напечатать материал об иностранных рабочих в Бредене. Я единственный в редакции, кто знает обстановку в вашем городе. Вот и поручил мне.
– Приходи завтра в редакцию. У нас есть хорошее досье по этому вопросу. На первых порах хватит, ну а дальше не мне тебя учить.
– Спасибо, Аль. Непременно воспользуюсь твоим досье. Надеюсь, ты поможешь и со знакомствами. Кстати, вот ты заголовок предложил: «Бегство или похищение?» Почему альтернативно? Разве он не попросил убежища?
Берштайн ухмыльнулся. Отхлебнул изрядный глоток темного пива из фарфоровой кружки с оловянной фигурной крышкой и накладной оловянной же монограммой «АБ». Такие кружки полагались только постоянным посетителям пресс-клуба минимум с десятилетним стажем.
– А ты сам посуди. Человек перебежал к нам, но его нигде не показывают. Встречаться со своими не хочет. Об окончательном решении сообщает в консульство по телефону. Странно, не правда ли?
– Пожалуй… А ваши ребята пытались пробиться к нему?
– Еще как! Только ничего не вышло! К Егорову допустили лишь Зоттера и Штильке.
– Но все знают, что они люди агентства безопасности!
– Вот именно. Они всегда писали под диктовку АБ. Скорее всего, они даже не встречались с русским. Просто тиснули интервью за их именами, и все.
– Это предположение?
– Не беспочвенное, во всяком случае. Суди сам. В прошлое воскресенье снова появилось интервью Штильке с Егоровым. В преамбуле говорилось, что он взял его накануне. Но я знаю от ребят точно, что в субботу Штильке с утра и до обеда был в редакции, а потом до позднего вечера пьянствовал с какими-то двумя типами в этом самом кабаке.
– Наверняка интервью за него взяла АБ.
– Я тоже так думаю. Зачем им подпускать к столь важному человеку этого пьяницу и болтуна? А имя Штильке они могут использовать, даже его не спрашивая, тем более что гонорар заплатят ему. Только, Герберт, прими совет. Если встретишься с этими прощелыгами, не вздумай интересоваться русским. Они мигом донесут. А бреденская политическая полиция и без того имеет на тебя большой зуб после дела Эльфа.
– Это ты правильно сказал. Здесь мне трения с полицией никак не нужны. Мигом пришьют что-нибудь. Ну, спасибо, Альфред. Рад был видеть тебя. До завтра!
Штим расплатился с официантом и покинул пресс-клуб.
Что ж, улов информации для начала благодаря Берштайну был весьма приличным. Нюх на жареное у этого парня редкостный, «…или похищение» – сразу учуял хлипкость сенсации. Болтать о том, что в разговоре была задета тема русского профессора, Альфред никому не станет – это не в его правилах. Он вообще очень порядочный парень, хотя всю жизнь имеет дело лишь с уголовниками и криминальной полицией.
Увидев неподалеку пластиковый колпак уличного телефона, Штим направился к нему. Звонить, конечно, надо только с автомата. На всякий случай. Бросил в щель жетон, набрал номер.
– Мне господина Эльфа, мадам.
– Соединяю…
– Эльф слушает.
– Здравствуй, Френк.
– Здравствуй. Ты когда приехал?
«Вот так-то. Узнал, старина, голос сразу, но по имени не назвал. Что значит школа».
– Сегодня и очень хочу тебя видеть. Ты свободен вечером?
– Для тебя в любое время.
– Тогда в семь. Там, где мы прощались в последний раз.
Они славно посидели тогда в маленьком кафе «Анатолия» неподалеку от автовокзала. Владельцем «Анатолии» был турок Мюмин, и посещали заведение преимущественно тоже турки. Ну и, конечно, забегали пассажиры рейсовых автобусов, чтобы перед дальней по европейским меркам дорогой быстренько съесть аппетитно пахнущие ломтики денер-кебаб и запить их рюмкой ракэ – крепчайшей виноградной водки с добавлением анисовой.
Фрэнк Эльф был инспектором политической полиции Бредена. Три года назад его арестовали и обвинили в том, что он якобы был перевербован левацкой террористической организацией «Красный меч», которой оказывал за денежное вознаграждение содействие. На самом деле, занимаясь борьбой с терроризмом, инспектор вышел на след ранее неуловимой организации, не подозревая, что во главе ее стоят провокаторы, тесно связанные с руководством… политической полиции! Обыкновенный честный инспектор не подозревал, конечно, что «Красный меч» изначально был создан спецслужбами для дискредитации и последующей расправы с прогрессивными общественными организациями.
Эльфу удалось внедриться в террористическую группу и приобрести там двух осведомителей, которые тоже ничего не знали о связях своих командиров со спецслужбами. С помощью этих лиц инспектор собрал важный материал о структуре и деятельности «Красного меча», планируемых террористических акциях. Удалось установить нескольких ведущих боевиков и собрать против них улики.