Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 91)

Раздался громкий свист – так свистит молодая ветка, когда, выпрямляясь, попадает человеку по лицу… Свист, потом два удара.

А потом фермеры проснулись и растерянно сели в постели, охваченные сначала тревогой, потом ужасом, потому что с первого этажа до них доносились доселе неслыханные звуки. Кошки кричали.

Дебора еще не поняла, что произошло, а Сарр уже выскочил из постели и сбежал на первый этаж. Он оказался в кухне как раз вовремя, чтобы заметить, как Тови, молодой рыжий двойник Азарии, в последний раз дернул лапами, а тонкий черный хвост Хаббакука пропал за дверью.

К тому времени как Дебора спустилась в кухню, Тови был мертв. Хаббакука они больше никогда не видели.

Девятнадцатое июля

Дорогая Кэрол,

Прости, что так долго не писал. Тут легко потерять счет времени, а я и без того изо всех сил пытаюсь успеть прочитать все, что набрал на это лето. Кроме того, с одной из кошек – толстой и серой, может, ты ее помнишь, она с самого начала принадлежала Сарру – случилась беда. Она вела себя очень странно и на прошлой неделе сбежала в лес. Мы решили, что она пропала навсегда, но прошлой ночью она пробралась в дом и убила (иначе не скажешь) двух котят. И тело одного из них, судя по всему, забрала с собой.

Тови, молодой рыжий кот, нравился мне большое всех (помнишь, как ему нравилось, когда ты его гладила?). Второй, Куки, был самым маленьким. Видимо, его было проще всего утащить.

Как ты понимаешь, Пороты переживают их смерть так, будто потеряли собственных детей. Примерно полчаса назад меня разбудил Сарр – легонько постучал по сетке и позвал: «Джереми, Джереми…» Он держал топор как оружие и выглядел очень мрачным, почти что пришибленным, говорил тихим низким голосом, полным скорби и смятения. Он на полном серьезе объявил, что через несколько минут они устроят похороны для двух котов и хотели бы пригласить и меня тоже.

Честное слово, это лето начиналось с пасторальных открыток, а заканчивается в духе макабрических иллюстраций Эдварда Гори. Не знаю, считать ли более странным то, что прошлой ночью устроила Бвада, или безумную и трогательную затею Поротов провести полноценные похороны для пары дохлых кошек. Или то, что я, пусть и приехал только на лето и не очень-то интересовался всем происходящим, уже прикидываю, как следует одеться по случаю?

Ладно, не хочу опоздать и расстроить их, так что закончу письмо и постараюсь отправить его с сегодняшней почтой. Пожалуйста, приезжай снова – и поскорее! Мне нужен кто-то здравомыслящий.

Целую,

Джереми.

Старик, окостенев, лежит на постели и слепо смотрит в потолок. Простыни уже высохли, солнце взошло, и конечности больше не трясутся. Он пролежал без движения почти двадцать часов, и за последние десять не шевельнул ни мускулом – только едва заметно поднимается и опадает живот. Забыты и комната, и улица за окном, и бесформенная живая масса города. Старик находится вдали от них. Он далеко за рекой, на четырех конечностях ползет по лесу, прижавшись животом к земле. Его связь с существом стала наконец абсолютной, они достигли величественного, не доступного в природе единения, как и обещал Хозяин. Теперь Старик видит его глазами, ощущает неровности лесной подстилки подушечками его лап, прислушивается ушами куда чувствительнее человеческих к шороху крохотных созданий в листве. До него доносятся запахи сосновых ветвей, болотной воды, разлагающейся плоти; он чувствует, как его мышцы напрягаются, точно у тигра. Тело существа теперь подчинено его воле.

Старик разделяет ярость существа и его воспоминания о прошлой ночи, о разрушенном алтаре, разбросанных камнях и раздавленных черепах и так же жаждет мести. Человеческому роду придется поплатиться.

Это Хозяин тоже обещал.

Существо тайком крадется среди кустов у кромки леса, скользит среди высокой травы вдоль ручья и переплывает поток с уверенностью и легкостью, недоступной ни одной кошке. Оно выбирает подходящий клен на другом берегу и взбирается по стволу с такой же легкостью, с какой бежало по земле. Прокравшись вдоль верхней ветки, существо садится и наблюдает.

Все трое собрались в пустом поле, и, пока они читают фразы из своей книги, их тела кажутся неловкими и окостенелыми. Перед ними зияет свежевыкопанная яма, рядом лежит завернутый в одеяло предмет.

Впервые за десять часов на лице у Старика мелькает намек на движение – почти незаметная дрожь в уголках губ.

И пока кошка наблюдает за происходящим с дерева, ее губы растягиваются в подобие человеческой улыбки.

Неприятный день.

Кошачьи похороны прошли нормально. По правде сказать, в них было даже что-то трогательное, несмотря на всю мою испорченность и насморк. Мы все собрались за садом Деборы. Сарр выкопал небольшую могилку для одного кота, который у них остался, завернули трупик в черную ткань. Второй… Бог знает, что Бвада с ним сделала.

Пороты тоже были в черном, но они всегда так одеваются. Я надел лучшую рубашку и брюки, те, в которых приехал, и постарался выглядеть сочувственно. Один раз Сарр кстати процитировал Иеремию: «Разве нет бальзама в Галааде? разве нет там врача?» – и я кивнул со всей возможной серьезностью. Читал вместе с ними строфы из Библии (Сарр, судя по всему, знает все наизусть, Дебора почти все), говорил «аминь», вставал на колени и пытался утешить Дебору, когда она плакала. Спросил у нее, попадают ли кошки в рай, на что она со слезами ответила: «Разумеется!» Но Сарр добавил, что Бвада будет гореть в аду…

Меня, кажется, куда больше, чем Поротов, интересует, как треклятая тварь умудрилась пробраться в дом. Дебора с абсолютной уверенностью (хотя, как мне кажется, до сих пор она в это не верила) заявила, что «дьявол научил кошку открывать двери».

Сарр кивнул и серьезно добавил: «Она всегда была умной кошкой». Он отчего-то напомнил мне мать преступника, которая вопреки всему продолжает гордиться своим сыном.

Тем не менее, после завтрака мы с ним отправились обыскивать округу, чтобы убить Бваду.

Прошли тем же маршрутом, по которому ходили уже дважды: обыскали амбар, кладовку, пространство под крыльцами и даже среди сосен на другом берегу ручья. Сарр звал кошку, умолял показаться и клялся мне, что она не всегда была такой.

К сожалению, нам не удалось бы проверить каждое дерево на ферме, а в лесу могло спрятаться и животное покрупнее кошки. Так что мы, разумеется, не нашли ни следа. Мы старались; прошли до самой старой мусорной свалки в дальнем конце дороги.

Впрочем, с тем же успехом можно было остаться рядом с домом.

Мы вернулись к ужину, и я пошел к себе в комнату, чтобы переодеться.

Дверь стояла нараспашку.

Внутри ничего не было повреждено и лежало на своих местах. Все выглядело нормально – кроме постели. Простыни и даже матрас под ними были изорваны на ленты, подушка порвана в клочья. Весь пол покрывали перья.

Следы когтей остались даже на одеяле.

За ужином Пороты попытались убедить меня заночевать в комнатке на втором этаже и пообещали запереть этой ночью все двери, так что внутрь не смог бы пробраться даже грабитель-человек. Сарр уверен, что животное отчего-то испытывает ко мне особую неприязнь.

Тогда мысль показалась мне нелепой. В конце концов, это всего лишь толстая серая кошка…

Но теперь, сидя в одиночестве и глядя на пару оставшихся на полу перьев, я жалею, что отказался. Лучше бы я остался в доме. Я все-таки согласился взять топор, который Сарр настойчиво мне предлагал.

Но сейчас приятнее было бы просто оказаться в комнате без окон.

Что-то мне кажется, что сегодня я не стану ложиться в постель. Просто просижу всю ночь на новой простыне, опершись на запасную подушку Поротов, прислоненную к стене, с топором под рукой и с дневником на коленях.

По правде сказать, я довольно сильно устал от всей этой ходьбы. Не привык к таким физическим упражнениям. Последнее время я слишком часто отлынивал.

Теперь меня пугает каждый звук. Каждые пять минут вздрагиваю от какого-нибудь хрустнувшего сучка или шороха листвы. И кто бы мог поверить, что бегающие на чердаке мыши могут производить столько шума! Может, они и мелкие, но звук такой, будто у меня над головой бегают бегемоты.

Как звучала строчка из книги Иеремии, которую Сарр процитировал во время похорон?

Ты – надежда моя в день бедствия.

По крайней мере, так он сказал.

Двадцатое июля

Во сне видел драконов. Утром обнаружил, что заснул с дневником и топором в руках. Проснулся от удушья – у меня намертво заложен нос, я безостановочно чихаю. Через всю сетку на окне, которое выходит в лес, идет диагональный разрез.

Книга восьмая. Испытание

Мы не делали ничего плохого, только играли…

Двадцать первое июля

Рассвет был серым и сумрачным. Солнце скрывалось уже за самыми верхушками сосен, но ночь казалась бесконечной, как в те короткие, промозглые зимние дни, когда тьма длится еще долго после наступления утра. В такие дни ни один нормальный человек не желает просыпаться, а уж мысль подняться в пять сорок даже не закрадывается в голову. Тем не менее, солнце поднялось в пять сорок, а Хам и Нетти Стадемайр – вместе с ним.

Хам встал неохотно, но не только из-за темноты. Весь этот год его преследовали беды. Сначала поздние заморозки побили корни молодых саженцев, потом на яблонях появилась гниль, а на томатах – черви, а к тому времени, когда подошла их с Нетти очередь принимать общину, на кленах развелось столько коконопрядов, что они сыпались людям за шиворот.