Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 42)
И, откровенно говоря, он наслаждался им вполне искренне. «Монах», готический роман, за который он взялся на этот раз, был куда живее, чем те, что он читал прежде, и, к его удовольствию, оказался беспощадно скабрезным даже по современным меркам. Фрайерс представлял, какой скандал он вызвал в восемнадцатом веке.
Но он чувствовал все большее беспокойство и нетерпение. Где же Кэрол? Почему она так задерживается? Обещала приехать к полудню, а сейчас уже четверть второго. Может, что-то случилось, и ей пришлось отказаться от поездки? Впервые Фрайерс пожалел, что у Поротов нет телефона; неприятно надеяться только на почту. Он оставил адрес для пересылки в своем почтовом отделении в Нью-Йорке, но не получил ничего, кроме письма от Кэрол, которая отправила его прямо на ферму, и нескольких открыток – безрадостных поздравлений со вступлением в четвертый десяток (эта участь на самом деле постигнет его только завтра). Фрайерс тщательно спрятал открытки в верхнем ящике комода, среди блокнотов и бумаг, как будто не хотел напоминаний об этом дне. Он гадал, не придут ли завтра поздравления от Лоры или бывшей жены. И надеялся, что нет.
Боже мой, неужели действительно уже завтра? Все случилось так быстро. Он чувствовал себя доктором Фаустом, которому остался всего час жизни. Разумеется, двадцатый день рождения прошел еще хуже; было так грустно расставаться с подростковым высокомерием, с особыми вольностями, ощущением будущего с бесконечными возможностями…
Лежащая на коленях книга захлопнулась. Голова Фрайерса отяжелела, мысли понемногу замедлились. Он снова задремывал, соскальзывал в сиреневый мир, где смешивались сны и невнятные видения, разогретые мельтешащими по векам солнечными лучами. Кэрол села рядом, протянула руку в теплом воздухе. Потом томным движением перекатилась ближе, прижалась бедром к его руке, и Фрайерс тут же понял, что под юбкой на ней ничего нет, – он практически чувствовал, как завитки волос у нее в промежности касаются кончиков его пальцев. Но в следующую секунду осознал, что эти волосы, густые и темные как мех, принадлежат не Кэрол, а Деборе. Как только он ее коснулся, женщина поднялась и встала перед ним, – Фрайерсу открылись полные бедра и пышная грудь Деборы. Она пристально уставилась на него сверху вниз, ее рот раскрылся, как будто она собиралась заговорить, но тут место, которого он касался пальцами, стало влажным.
Фрайерс внезапно пробудился. Старая черная кошка Поротов, Ревекка, прохаживалась туда-сюда по траве перед шезлонгом, легко ударяясь головой о протянутую руку и глядя на него снизу вверх. У него на глазах она высунула розовый язычок и лизнула ему кончики пальцев.
Сарр и Дебора продолжали работать под палящим солнцем. Склонившись над рыхлой землей и не обращая внимания на боль в спинах, они сажали тыквенные семена между пустыми рядами, где скоро покажутся первые крохотные ростки кукурузы. Меньше чем в пятидесяти ярдах их гость дремал над книгой и изредка отмахивался от невидимых насекомых. Время от времени Дебора оглядывалась на него и улыбалась, но муж только качал головой и упорно смотрел в землю.
Когда у них было настроение, супруги начинали петь одну из посевных песенок, на этот раз попроще, лучше подходящую к их работе:
Внезапно Дебора прекратила петь и ткнула мужа в бок.
– Смотри, – прошептала она, ухмыляясь. – Ты только посмотри на него.
Сидящий у флигеля Фрайерс снова задремал. Раскрытая книга лежала на коленях, ветер перелистывал страницы.
Сарр нахмурился и отвернулся. Обычно он с легкостью убеждал себя в том, что его труд ему нравится, – в конце концов, это ведь истинная
– Не удивлюсь, если он спит по двадцать часов в день!
Дебора улыбнулась.
– Ладно тебе, не суди так строго. Сам знаешь, как поздно он ложится, а этим утром я видела, как он встал очень рано и делал упражнения. Он меня не заметил.
Сарр презрительно хмыкнул.
– Упражнения! Смех, да и только. А потом все утро лежит в ванне, как будто успел вспотеть! Я так скажу: если бы он на самом деле хотел стать посильнее, пришел бы нам помочь. Видит бог, работы тут предостаточно. – Выложив цепочку семян и вдавив каждое в землю, он выпрямился и потер поясницу. – Я бы показал ему, как по-настоящему укрепить мышцы. Готов поспорить, он ни дня не проработал за всю свою жизнь. По-настоящему, как мы.
Он заметил, что жена, глядя на него, скорчила физиономию, и спросил:
– Что смешного?
– Ты. – Дебора подтолкнула его бедром. – Ведешь себя так, будто сам занимался этим с детства. Забыл, с кем разговариваешь? Я видела, где ты вырос. Ты же дальше школьной игровой площадки в поля и не заходил. И я помню, как ты выглядел в колледже, всего несколько лет назад. Ни мозоли на руках! Вообще-то, именно это мне в тебе и понравилось. У тебя были такие мягкие руки!
Сарр невольно рассмеялся. Эта женщина знает, как поставить его на место. Она так ему подходит.
– Видит Господь, – сказал он, – любые руки показались бы мягкими по сравнению с лапами тех пентюхов, с которыми ты водилась. Я, наверное, был первым мужчиной в твоей жизни, у которого не было земли на физиономии и навоза на сапогах!
Дебора игриво кинула в него комком земли.
– Ну, теперь и у вас на лице грязь, мистер!
Сарр протянул к жене руку и уже готов был повалить ее на землю и подмять под себя, – чего, как он знал, она и добивалась, – но в эту секунду на солнце набежало облачко, и поле закрыла тень. Улыбка моментально пропала у Порота с лица, и он опустил руку.
– Для этого еще будет время. А пока надо работать. – И он снова склонился над землей.
Ощущая его настроение, Дебора отступила. Она привыкла к этим переменам.
– Да и на работу осталось не так много времени, – заметила она, вытирая рукавом потный лоб. – Раз сегодня приезжает эта девушка, мне скоро надо будет идти на кухню и готовить обед.
Сарр молча кивнул и продолжил возиться в земле. Когда Дебора упомянула гостью, Порота снова посетила тревожная мысль, которая уже какое-то время не давала ему покоя. Теперь он чувствовал себя дураком из-за того, как вел себя только что. У него на уме было кое-что поважнее.
Как жаль, что не придется переспать с Джереми.
Кэрол очень бы этого хотелось. И при иных обстоятельствах она бы даже решилась. Господь ее, конечно же, поймет (хотя фермер и его жена могут возмутиться). В конце концов, она никогда не притворялась святошей, и раз уж Рошель позволяет себе спать со всеми своими мужчинами, Кэрол можно провести время с одним. По правде сказать, давно бы уже надо покончить с этим «благословенным девством», которое постепенно становилось обузой. То, что прежде казалось чем-то стоящим, ставящим ее выше остального мира, теперь было всего лишь напоминанием о монастыре и отделяло ее от друзей, от ее собственных сестер и более всего – от Рошель. Кэрол до смерти надоело быть белой вороной.
Но время для изменений еще не пришло. Странно проберечь себя двадцать два года и отдаться первому более-менее приличному мужику, который попался на дороге. И точно не этим вечером, на втором свидании, буквально в курятнике, да еще и в окружении строгих, религиозных, осуждающих незнакомцев. Кэрол надеялась, что Джереми не ожидает чего-то большего, и полагала, что он сообразил найти ей местечко в фермерском доме.
Не то чтобы с Джереми что-то не так. Лучше уж он, чем кто-то другой. Впрочем, если говорить честно, он не стал бы ее первым выбором, и интерес к нему отчасти происходил из того печального факта, что других ухажеров у Кэрол не было, по крайней мере, в данный момент. Впрочем, девушкой двигали не только практические соображения. Джереми ей по-настоящему нравился. Он знал, как заставить ее улыбнуться.
Всю прошлую неделю Кэрол часто о нем думала. Время от времени, возвращаясь домой по Восьмому проспекту, девушка останавливалась и выжидательно смотрела на запад, как будто пыталась разглядеть отблеск далекого чуда в… Джерси, кто бы мог подумать! Она изобретала целые беседы с Джереми, которые, какими бы ни были игривыми или искренними, неизменно заканчивались обоюдными признаниями в любви. Кэрол в который раз подумала, что, должно быть, сходит с ума. Неужели ее жизнь настолько пуста, что она готова влюбиться в первого в меру сообразительного мужчину, который проявил к ней интерес? И чтобы соблазнить ее, понадобилось всего ничего: бокал вина, ужин в дешевом итальянском ресторанчике и прогулка до дома в темноте. В ее жизни должно быть что-то еще.
Дорожный знак впереди объявлял:
ФЛЕМИНГТОН. ДЕРЖИТЕСЬ ПРАВОЙ СТОРОНЫ.
Перестроившись в более медленную полосу, Кэрол подумала о своей удачливости. У нее есть семья, пусть и рассыпанная теперь по всей стране, Рошель и дружелюбные сестры из монастыря святой Агнессы. Один-два раза в неделю она ходит на балет, а этим летом, возможно, сможет еще побывать в паре модных ресторанов с Рози. И бесконечные ряды библиотечных полок, тридцать часов в неделю…