Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 38)

Старик произносит Четвертое Имя, шепчет еще три слова и улыбается. С реки прилетает прохладный ветерок и треплет бледные пряди его волос. Наблюдая, как звезды величественно движутся к горизонту, Старик размышляет о том, что случится дальше.

Женщине предстоит сыграть главную роль, но первым должен выступить мужчина. Слепому дураку даже во сне не привидится, какие изменения произойдут среди далеких холмов.

И все они начнутся с него, в ночь, когда ему исполнится тридцать.

Книга вторая. Ферма Поротов

– Жаль лишь, – сказала я, – что открывать уже почти нечего. Вы опоздали родиться на несколько столетий.

– Думаю, вы ошибаетесь, – ответил он. – Можете поверить, остались еще дальние неведомые страны и континенты необычайных размеров.

Двадцать шестое июня

Дорогая Кэрол,

Привет тебе из глухомани! Я провел здесь каких-то четыре с половиной часа – и уже начал говорить с характерным деревенским акцентом. Завтра буду ходить в соломенной шляпе, со стеблем пшеницы в зубах. Вот как влияет на человека свежий воздух!

Вообще-то, воздух здесь отличный, и я уже гадаю, чем именно дышал последние двадцать девять лет (надеюсь, у меня не проснется от него так называемый «деревенский аппетит»). Выйдя на улицу, можно буквально учуять, как все вокруг растет. Для твоего покорного это в новинку.

Все здесь невероятно зеленое, а тишина стоит такая, что хочется просто сидеть и слушать. Никаких автомобилей, подземки, строителей и психов. И, слава богу, больше никаких телефонов! Готов поклясться, здесь так же тихо, как в библиотеке. Тебе должно понравиться.

Я прибыл сегодня на вечернем автобусе с двумя здоровенными чемоданами, набитыми книгами, бумагами и несколькими сменами одежды. Сарр подъехал за мной в Гилеад на машине. Он точно такой, как я описывал: поначалу кажется серьезным, даже мрачным, но подозреваю, что на самом деле он просто застенчивый. Тебе он понравится.

Дебора наверняка понравится тебе еще больше. Она уже пересказала мне все местные слухи (судя по всему, в Гилеаде живут не одни только святоши, но я заметил, что она не заговорила об этом до тех пор, пока не ушел ее муж). Кроме того, она во всех подробностях поведала мне биографии всех их семи кошек. Не стану утомлять тебя пересказом; она наверняка повторит все то же самое на бис, когда ты приедешь. Кстати говоря, Дебора очень интересуется Нью-Йорком, но, как я понял, не бывала там с тех пор, как встретила Сарра.

Итак, я наконец достиг своего деревенского пристанища и сижу теперь за старым деревянным столом, который приспособил для работы. Рядом стоит книжный шкаф – Дебора отыскала его в кладовке. Еще один установлен у кровати. Я уже достал все книги и пару часов прибирал в комнате, латал дырки в сетках и пр. Окна пропускают много солнечного света, так что комната выглядит куда жизнерадостнее, чем могло показаться из моих описаний. Ты и сама в этом убедишься, когда приедешь (что, как я надеюсь, произойдет в следующие выходные). По крайней мере, я не ожидаю никаких заминок.

Ладно, мне, наверное, стоит заняться работой. Я надеюсь посвятить себя чтению, письму и арифметике; третий навык мне понадобится, чтобы понять, как уместить год первого и второго в одно лето (я собираюсь вести дневник, чтобы документировать процесс, но сомневаюсь, что мне удастся переплюнуть Торо). В кладовке во второй половине флигеля я нашел несколько старых садовых кресел. Думаю, могу вытащить одно наружу, чтобы почитать до ужина. До заката остался от силы час, так что стоит поторопиться.

Надеюсь, скоро увидимся. Напиши, все ли в силе.

Целую,

Джереми.

P. S.: Я вложил в конверт расписание автобусов до Флемингтона. Нужно заранее сказать водителю, что тебе надо в Гилеад, иначе он проедет по другой дороге. Можешь выехать в пятницу после работы и доберешься досюда до темноты.

Гораций Уолпол, «Замок Отранто» (1764), глава первая. «У Манфреда, князя Отрантского, были сын и дочь. Дочери уже минуло восемнадцать лет; она была на редкость хороша собой и звалась Матильдой. Сын Манфреда, Конрад, был на три года моложе своей сестры; он был юноша болезненный, ничем особым не примечательный…»[3].

Не в привычке Уолпола ходить вокруг да около.

Темы эссе: показать, как методы сценического искусства используются для нагнетания напряженности. Научная фантастика как литература идей, детектив как литература сюжетов, готический роман как литература обстановки.

Почему готическая литература по природе своей консервативна. Сексуальная природа скорби.

Сексуальная природа страха.

После ужина главы со второй по пятую. «Я хотела бы сказать еще кое-что, но уже не могу… – с трудом произнесла Матильда. – Изабелла… Теодор… ради меня… О! – С этими словами она испустила последний вздох. Изабелла и служанки силой оторвали Ипполиту от тела Матильды, но Теодор пригрозил смертью всякому, кто попытается его увести от нее. Бесчисленными поцелуями покрывал он ее холодные, как мрамор, руки…»

Отчего-то роман меня не особенно трогает. Замки, монахи, гигантские шлемы… Возможно, не стоило начинать с такого раннего текста.

А может быть, проблема в этой ужасной слепящей лампе. Нужно будет найти нормальный абажур, когда поеду в город, иначе ослепну. Я зашел бы обратно в дом и попросил какой-нибудь абажур у Поротов, но вряд ли они смогут мне помочь, потому что эти два мазохиста, судя по всему, намерены обходиться газовыми светильниками и керосиновыми фонарями (об этом я не стал писать Кэрол).

Спасибо, господи, за Томаса Эдисона.

Уже ночь. У Поротов свет уже погашен, и миллион мотыльков стучится в сетку на моем окне. Один из них – жирная белая скотина, здоровый, как небольшая птица! Никогда раньше не видел ничего подобного. Из какой только гусеницы такое вывелось?

Надеюсь, это чудище не сможет пролезть сквозь сетку.

Может быть, они повылазили из-за сырости? Неподалеку проходит цепь холмов, но здесь мы в низине, и в воздухе стоит запах воды. Я уже заметил зеленую полоску плесени на стене у самого пола.

А еще насекомые. Множество насекомых! Настоящее нашествие (об этом я тоже не стал писать Кэрол. А также о сырости, запахе плесени, осах возле коптильни и т. д. и т. п. Зачем пугать ее раньше времени?) Как мне кажется, Пороты могли бы прибрать здесь пораньше, а не дожидаться моего приезда. После того как Дебора ушла, пришлось еще два раза пройтись по всей комнате, и каждый раз я находил каких-нибудь новых тварей. Черт знает, как они называются. Точно не стану искать их в определителе.

И что хуже всего, повсюду висели пауки, особенно рядом с сетками. Кажется, я избавился почти ото всех, но на то, чтобы их всех передавить, ушла половина рулона бумажных полотенец. Нужно купить еще, когда поеду в город, и пару банок репеллента.

Считается, что если убивать пауков, то можно навлечь на себя неудачу: «Хочешь счастливо прожить – Паука не смей давить», – но я не намерен спать в одной комнате со всякими ползучими тварями. Все равно теперь поздно. Я уже устроил геноцид. Пусть подводят итоги на том свете.

Никак не пойму, что думать о Поротах. Все, что они делают, как будто имеет некий особый смысл, непонятный чужакам. Даже у самой фермы есть некое религиозное значение. Она вроде как должна приблизить супругов к богу. По словам Сарра, здесь они могут жить «в мире, но не в миру». Им положено находить удовлетворение в повседневных трудах, а не в деньгах, которые они приносят. Поэтому в Братстве нет запрета на работу по воскресеньям, а прогресс считается чем-то чуть ли не неприличным: он облегчает жизнь.

Дебора, судя по всему, работает наравне с Сарром. Когда мы приехали, она занималась уборкой, мыла пол, стоя на коленях. В этой позе и в том, как женщина трудится, пока ты беззаботно стоишь рядом, есть что-то эротичное.

Сарр какое-то время пытался помогать, но потом извинился и ушел. Он, наверное, только рад был вернуться на поле; пустая болтовня его явно угнетает. Вечером, во время ужина, он в подробностях пересказал мне утреннюю службу (по всей видимости, каждое воскресенье вся община собирается у кого-нибудь на заднем дворе, и в следующем месяце подойдет очередь Поротов), а потом принялся объяснять теологические различия между Братством и прочими меннонитами; принципиальные, по его словам (этот якобы молчаливый человек может говорить безостановочно, когда захочет). Я потерял интерес уже на первой минуте. По мне, все они – фундаменталисты в странных нарядах. Я даже заметил, что время от времени речь Поротов становится немного старомодной, особенно при упоминании Библии. Как я понимаю, местные жители грешат этим еще чаще.

За ужином допустил первую свою ошибку: сел, начал есть и тут услышал, что Сарр читает молитву. Я, разумеется, тут же извинился и подождал, пока он закончит, но в последнее время подобные вещи смущают меня уже не так сильно, как раньше. Может быть, потому что мне уже почти тридцать.

(Блин, осталась всего-то неделя. Отчего-то этот день меня пугает. Лучше об этом не думать.)

Еда, по крайней мере, оказалась даже лучше, чем я думал: курятина, горошек и печеный картофель, и пряный пирог на десерт. Все, разумеется, домашнее. Деборе явно нравится готовить.

Готов поспорить, что Сарру очень повезло заполучить такую жену. Каждый раз, когда она проходила мимо, он протягивал руку, чтобы ее коснуться. Видимо, посев – очень возбуждающее занятие. И я его понимаю: я чувствовал примерно то же самое днем, когда она мыла пол. При этом она даже не пытается вести себя соблазнительно.