Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 119)

Только когда люди прошли дальше по тропинке и практически скрылись из вида, кусты зашевелились, потом затряслись, и из них появилась громадная фигура бывшего фермера.

Несколько секунд существо стояло и наблюдало за удаляющимися силуэтами, потом повернулось к холму. Упершись плечом в громадный серый валун, который не смог бы сдвинуть ни один живой человек, фермер высвободил его из земли и покатил к основанию холма. За ним последовал другой валун, потом третий. Вскоре на склоне холма уже возникло строение.

Существо сооружало алтарь.

– Мы должны что-то сделать.

– Определенно должны!

Мужчины вышли из дома Стуртевантов в молчании, каждый был погружен в собственные мысли. Но теперь все собрались у дороги.

– Ни разу не видел старину Иорама таким расстроенным.

– Я б сказал, у него есть на это полное право.

– Как мне кажется, нам нужно действовать немедленно. Нужно взять автомобили и поехать к Сарру.

– Погоди, Нафан, откуда нам знать, что…

– Я рисковать не собираюсь! – Лундт ударил кулаком по ладони. – Я был у Поротов в то воскресенье и видал этого парня. И приметил, как он глядел на мою Сару.

– Вы же не собираетесь что-то с ним сотворить? Это не по-божески…

– Нет, конечно, Мэтт. Мы просто его проведаем, только и всего. И скажем, чтобы он уезжал…

– Сегодня же.

– До темноты!

– Вот именно, чтобы он уехал до темноты и никогда не возвращался.

– Только никакого оружия.

– Нет, конечно! Для слизняка вроде него оружие не понадобится. Видали, какие у него мягкие руки?

Наступила тишина.

– А если он знает заклинания, – произнес Аврам Стуртевант то, что беспокоило всех, – никакое оружие нам все равно не поможет. Нужно довериться Господу.

– Погодите, – сказал Гейзель. – Вы все знаете, что Господь заповедовал терпение, и может стоит сначала поговорить про это с самим Иорамом? Не нужно так торопиться.

– Не забывай, что сегодня за день, Мэтт. В такую ночь нам тут подобные типы точно не нужны. Он сейчас как раз может замышлять какую-нибудь мерзость.

– Но, может, он даже не знает, что сегодня за день.

– Послушай, брат Матфей, – заговорил сухощавый пожилой фермер. – Я подвозил этого парня на прошлой неделе, и знаешь, о чем он меня расспрашивал всю дорогу? Про сегодняшний день, тридцать первое июля, и много ли у нас в эту пору случается убийств. – Он уставился на Гейзеля. – Что ты на это скажешь, а?

Гейзель промолчал.

– Все ясно, – сказал Лундт. – Пошли!

Проходя через эту часть леса с двумя чужаками, Старик погружается в почти ностальгические воспоминания.

Он даже теперь с необыкновенной ясностью видит, как стоял когда-то в этом самом месте, пока Хозяин был еще жив и приказывал ему. Он помнит тот морозный рождественский день, когда он, еще мальчишка, впервые увидел черное существо на дереве.

И он в точности помнит, что оно сказало ему тогда, – и во все последующие дни, – потому что вся его жизнь была подчинена этим словам. Он помнит, как черное существо уставилось на него единственным уцелевшим глазом и распахнуло черные обожженные челюсти.

Он помнит, что оно сказало.

Я тебя ждал.

– Давно? – заикаясь, задыхаясь, спросил мальчик.

Давно.

– Что тебе от меня нужно?

Многое.

– Что я должен сделать?

Ты проведешь Церемонии в мою честь.

– Какие церемонии?

Чтобы вернуть меня в моем Сыне.

– А где он теперь? – спросил мальчик, озадаченный подобным заявлением – и в то же время отчего-то взволнованный. И он снова вспоминает, что ответил Хозяин:

Он еще не родился.

Планета перекатилась к вечеру. На небе остались лишь редкие облачка. Поднялся легкий и почти по-тропически жаркий ветерок, на другой стороне ручья зашептались между собой сосны. Среди ветвей, где недавно прыгали и щебетали птицы, теперь остался только говор ветра – самая торжественная тишина. Весь день сосны жадно тянулись к дальнему берегу и спящим людям; тени деревьев становились все длиннее и наконец перебрались через воду и достали до них. Наклонные лучи солнца повисли перед стволами как занавес и колыхались при каждом движении ветвей. Солнце как бы потускнело.

Кэрол, все еще в плену неодолимого сна, пошевелилась, будто услышав чей-то зов. Потом она медленно потянулась, села и посмотрела через ручей в лесную тьму. Если девушка и разглядела стоящую среди деревьев неподвижную фигуру, укрытую желтым занавесом солнечных лучей, и если она и удивилась, когда увидела, что это мужчина, высокий, бородатый и почти обнаженный, в почерневших от грязи лохмотьях, и если она заметила, что случилось с его черепом, она не подала виду. Она посмотрела в лес и ничего не сказала.

Существо на другой стороне ручья подняло руку и поманило.

Девушка встала, не обращая внимания на лежащего рядом с ней, среди травы, беспамятного Фрайерса. Она колебалась лишь секунду, потом медленно вошла в ручей; вода закрутилась вокруг ее голых лодыжек. Не обращая внимания на холод, не глядя ни влево, ни вправо, девушка перешла на другую сторону, вышла на берег и присоединилась к поджидавшему ее существу. Оно протянуло ладонь и схватило ее за руку.

Девушка обернулась и с легким сожалением глянула на все еще спящего на другом берегу мужчину. Потом существо притянуло ее к себе, и они оба пропали в лесном мраке.

День наконец подходит к концу, и Старик этому рад. Его мысли занимает ночь. Он нетерпеливо следит, как ученый и его ученик забираются в автомобиль и уезжают. Они последний раз машут на прощание. Старик кивает, машет в ответ и улыбается, пока машина не скрывается из вида. Они не вернутся ни сегодня, ни завтра. Завтра будет уже поздно.

Прежде, на тропинке, он думал было приказать убить этих двоих мужчин, – это было бы куда проще и не требовало драгоценного времени, – но всегда оставалась опасность, что их кто-нибудь хватится, что за ними приедут другие, посторонние, которые могут помешать запланированному на эту ночь действу. Нет, он решил, что не следует рисковать. Слишком многое зависит от его успеха.

Именно поэтому Старику следует избавиться от лишнего мужчины. Он им больше не нужен. Женщина уже находится в нужном месте, а роль, которая предназначалась Фрайерсу, сыграет другой. Ради безопасности стоит убедиться, что он не сможет им помешать. Так будет проще. Чище. В кармане у Старика лежат кожаные ремни – позднее они понадобятся, чтобы связать женщину, но пока могут послужить и для мужчины.

Старик поворачивается спиной к дороге, чувствуя, как в предвкушении зудят у него пальцы, и уходит прочь по тропинке.

Теперь их осталось меньше дюжины. Берту Стиглеру нужно было возвращаться в город и открывать магазин, Иаков ван Миер плохо себя чувствовал, другие разошлись по каким-то своим причинам. Оставшиеся набились в три автомобиля с Лундтом во главе и понеслись по главной дороге из города, через мост и мимо безмолвного каменного дома, а потом вверх по извилистой грунтовке.

Там им пришлось сбавить скорость и ехать колонной, медленно перебираясь через рытвины и ямы. И при этом все равно поднялось столько пыли, что на лобовом стекле едущей в конце машины Аврама Стуртеванта образовался красноватый налет, сквозь который трое мужчин внутри едва видели дорогу.

Сидящий рядом с Лундтом старый Матфей Гейзель первым заметил недобрый знак у самого поворота к ферме Поротов. Он указал на обочину. Там, уткнувшись носом в канаву и выставив в воздух заднее колесо, лежал помятый зеленый пикап брата Сарра.

– Кажется, с ним приключилась авария, – сказал Хам Стадемайр.

Лундт свернул на обочину. Две машины за ним замерли прямо на дороге. Мужчины выбрались наружу и сгрудились вокруг автомобиля.

Внутри никого не было. На верхней кромке руля засохло подозрительного вида пятно крови.

Гейзель оглядел плотную растительность вдоль дороги.

– Может, он поранился и отполз куда-то в лес?

– Может быть, – сказал Аврам Стуртевант. – Лучше бы нам его поискать.

Мужчины рассыпались по лесу вокруг опрокинутого автомобиля, разыскивая знаки: сломанные ветки, обрывки ткани, капли крови. Лундт, Стадемайр и Гейзель пешком пошли к ферме, до которой оставалось всего несколько сотен ярдов.

Старый Матфей с тревогой оглянулся на автомобиль Порота.

– Совсем это не похоже на брата Сарра, вот так съехать с дороги. Он тут каждый поворот наизусть знает. Совсем на него не похоже.

Он нахмурился и поспешил следом за двумя молодыми мужчинами к ферме.

Тени. Наступает вечер.

Слегка запыхавшись, он выходит из леса и на секунду замирает на узкой полоске ровной земли; дальше начинается наклонный берег ручья. В отдалении лучи закатного солнца освещают дом, амбар и флигель, и те вспыхивают, как в пламени. Небо за кукурузным полем похоже на красную стену и превращает его в поле боя, на котором полумертвые стебли кажутся силуэтами обреченных солдат. На другом берегу ручья спит беззащитный Фрайерс, его живот ритмично вздымается и опадает. Как будто почувствовав чье-то присутствие, он слегка шевелится.