Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 121)

Женщина стонет и шевелится; ее волосы блестят в свете огня. Под выступом, на котором она лежит, дыры в изуродованном скальпе фермера сияют более темным красным. Они оба похожи на головни: бледные тонкие тела, гладкие конечности и полыхающие алым головы. Деревья за стеной пламени и дыма превращаются в едва различимые скелетообразные силуэты. Темный холм зловеще тянется к пустым небесам; звезды еще не зажглись, луна не взошла. Наверху мечутся невидимые вопящие тени.

У основания алтаря существо отбрасывает горящую ветвь, встает на цыпочки и дотягивается кончиками пальцев до выступа. Словно длинная бледная ящерица, оно деловито взбирается по камню к женщине. И, скрючившись над ней, не дожидаясь старика, распахивает мертвый рот и начинает петь слова.

– Слишком поздно, – по меньшей мере в шестой раз повторил Аврам Стуртевант. Он огладил свою кофейного цвета бороду. – Он же именно это сказал, да?

Гален Трудель кивнул.

– Слово в слово.

Они с Матфеем Гейзелем обыскали дом и нашли только четырех кошек, которые вышли следом за ними на лужайку, к группке озадаченных и обеспокоенных мужчин, стоящих вокруг спящего горожанина. Осы пропустили Фрайерса. Он лежал в траве на животе, его запястья были теперь свободны, руки раскинуты, как будто он пытался обнять землю.

– Мы и впрямь пришли слишком поздно, ведь так? – сказал Стуртевант. – Для него. Должно быть, именно это он и хотел сказать. Приди мы пораньше, этот несчастный старик мог остаться в живых.

В этом предположении был определенный смысл. Но только в нем одном.

Остальное вызывало только больше вопросов. Почему незнакомец в коптильне умер с улыбкой на губах, несмотря на то, что осиный яд так его изуродовал и явно причинял чудовищную боль? И кто это вообще был такой? Услышав несущиеся из коптильни почти женские крики, мужчины торопливо сбежали с дороги вниз по склону и обнаружили лишь множество вопросов – а также рой ос, два трупа и спящего мужчину, который не просыпался, что бы они ни делали. Даже когда брат Нафан, все еще страдающий от ужасной боли, принес полную шляпу ледяной воды из ручья, перевернул Фрайерса и вылил ему в лицо, тот просто перевернулся обратно на живот и прижался ухом к земле, как будто прислушивался.

Столь многое не было понятно…

Мужчины помолились над телами сестры Деборы и незнакомца, а потом отправили Клауса Бакхолтера во Флемингтон за полицией и на том успокоились. По дороге он должен был завести Хама Стадемайра домой, где Нетти позаботилась бы о его распухших руках и лице. Лундт решил остаться, несмотря на боль.

– Я никуда не пойду, пока не получу ответов! – объявил он, кивая на спящего Фрайерса. – Если только Клаус не хочет и его тоже отвезти во Флемингтон.

– Лучше его не трогать, – сказал Стуртевант.

И Фрайерс продолжал спать. По крайней мере, – хоть он об этом и не знал, – он был теперь свободен от подозрений: связанные запястья убедили фермеров в том, что он не злодей, а всего лишь очередная жертва.

Но все ли они жертвы? Даже раздутый и покрасневший незнакомец, умерший у их ног? И что убило бедняжку Дебору, которая, как они знали, лишь недавно оправилась от нападения этой одержимой демонами кошки? Куда пропал брат Сарр? И кто связал горожанина?

Вопросы. К их ногам подбиралось целое море вопросов…

Мужчины молча переступали с ноги на ногу и беспокойно оглядывали неподвижно лежащего в траве Фрайерса, опустевшую ферму и замерший на той стороне строй сосен. Избегали они смотреть только на два изуродованных тела возле коптильни да друг на друга. Все шло вовсе не так, как они ожидали. Они пришли, распаленные гневом и страхом, чтобы изгнать из своих земель чужака… а вместо этого нашли загадку.

Он постепенно начал слышать собственное сердцебиение – кровь снова двигалась в венах. К нему пришло смутное осознание: Жив! Должно быть, я все еще жив! Но биение было слишком медленным и слишком тихим, – и одновременно как будто слишком всеобъемлющим, – и по мере того, как к нему возвращалось сознание, Фрайерс начинал догадываться, что звук разносится снизу. И не только звук. Прижав ухо к земле, он как будто слышал сердцебиение планеты. Поверхность под ним содрогалась от далеких ударов.

Откуда-то доносились голоса. Он перекатился на спину.

– Кажется, проснулся.

Шаги.

– Сынок, слушай-ка внимательно. – Он открыл глаза. Над ним кто-то стоял, вот только необъяснимым образом наступил вечер, и трудно было что-либо разглядеть. – Слушай! Ты должен объяснить, что…

– Его зовут Фрайерс. Иеремия Фрайерс.

– Нет, – поправил другой голос, – Джереми.

Кто-то принялся его трясти.

– Слушай, Джереми. Объясни, что здесь произошло. Где Сарр Порот?

– Сарр? – Фрайерс сел, моргнул и огляделся, пытаясь найти очки. – Спросите… – охваченный внезапным ужасом, он уставился на тени вокруг. – Где Кэрол?

– Кто?

– Его девушка, – сказал кто-то, кажется, Нафан Лундт. – Это ее машина там, на въезде.

Другой голос настойчиво спросил:

– Она что, сбежала с братом Сарром?

Куда подевались Кэрол и все остальные – и день? Вместо этого он окружен толпой местных, которых едва знает, и они задают ему какие-то странные вопросы, как будто не ощущают слабого биения, которое он, сидя на земле, чувствует прямо ладонями.

И тут Фрайерс понял: они ничего не слышат.

Он попытался собраться с мыслями.

– Как я помню, – сказал он, – Сарр и Дебора отправились на службу…

– Дебора отправилась к Господу, сынок, – сказал Мэтт Гейзель.

И они рассказали Фрайерсу о трупе в коптильне и о смерти старика.

– Дебора? – Но как, такая красивая и полная жизни?.. Не может быть. – Рози? – Все это казалось нереальным. Они ему лгут. И как только он отыщет очки, он докажет им, что они не правы. – Все это слишком чудовищно, – наконец пробормотал Фрайерс. – Но я беспокоюсь за девушку, которая приехала сюда вчера. Из города. Мы должны ее найти.

И он тут же почувствовал себя глупо: сидит на земле, приказывает что-то практически незнакомым людям… Фрайерс неуверенно поднялся на ноги и заметил свои раздавленные очки.

Выругавшись, он поднял их с земли и грустно сунул в карман. В сторону коптильни он старался не смотреть.

– Собаки Сима Фенкеля, – говорил кто-то в толпе, – вот что нам нужно. Говорят, они здорово умеют искать след.

– Нам нужны ищейки, – вторил кто-то еще, – Нужно вернуться в город и взять тех двух щенков, которых вырастил сынок Иакова…

Фрайерс услышал чей-то крик; остальные повернули головы. Мужчина позади всех показывал пальцем в сторону дома, где как безумные сновали по кругу небольшие серые тени.

– Кошки! – сказал Гейзель. – Господь милосердный, они гоняются за хвостами друг друга.

Все замерли и с неожиданным ужасом уставились на животных. Фрайерс прищурился, пытаясь разглядеть их в сумерках. Ему на память внезапно пришел Уроборос, змей с собственным хвостом в зубах. Полный круг – вот что значит этот символ. Завершение. Раз за разом год прикатывается к этому особенному дню…

Из леса по склону прилетел ветерок, в саду зашевелились листья. В наступающей тьме розы закачались на ветках как кулаки; заворочались черные сосны. Приближалась ночь. Журчащий рядом ручей казался удивительно приглушенным.

Где-то в лесу раз, другой, третий крикнула сойка и умолкла. Это был как будто сигнал к началу.

Внезапно небо потемнело. Земля у них под ногами задрожала. Все вокруг сотряс далекий, низкий, почти неслышный гул.

– Господь всемогущий, – простонал Гейзель. – Снова начинается.

Старые часы в гостиной фермерского дома никогда не выправились после странного сбоя в начале месяца.

Теперь, когда все небольшое здание сотрясалось до основания на содрогающейся и стонущей земле, они и вовсе почти остановились. По крайней мере, так казалось Фрайерсу, который нетерпеливо расхаживал по комнате в ожидании полиции из Флемингтона. Его часы пропали, – скорее всего, их украл тот, кто его связал, – так что Фрайерс не знал, как давно ждет, но ему казалось, что прошло по меньшей мере двадцать минут. И, учитывая обстоятельства, это было слишком долго.

Большая часть членов Братства уже рассеялась. Дрожавшая земля и опасность более серьезного сотрясения заставила их броситься к оставленным на дороге машинам. Фрайерс был зол и разочарован, – он-то воображал себе, как толпа рассеется по окрестностям на манер крестьян с факелами из какого-нибудь старого фильма, – но в то же время понимал: всем им хочется найти брата Сарра и, вероятно, Кэрол тоже, но благополучие собственных семей стоит на первом месте.

В конце концов с ним осталась горстка самых упорных: Нафан Лундт, который ему никогда не нравился, теперь смачивал распухшие руки и лицо в ванной комнате; старый Матфей Гейзель, ближайший сосед Поротов, с беспокойным видом устроился в кухне; крепкий молодой парень по имени Гален Трудель, которого Фрайерс едва знал, и Вернер Клапп, которого он не знал вовсе. Казалось сомнительным, что Лундт решил остаться из чувства христианского долга или верности Поротам, – скорее всего им двигало любопытство, но Джереми все равно был ему благодарен. Он был благодарен им всем. Но они явно ничем не могли помочь.

Пол дрожал, и табличка над камином раскачивалась на гвозде из стороны в сторону. Фарфоровые кошки перемещались по полке; тряслась деревянная резная парочка в крошечном «погодном домике».