Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 110)

– «Я Господь, и нет иного, – гремело радио. – Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это».

«В таком случае какой с тебя толк?» – одурело подумал Фрайерс и уснул.

Дождь ненадолго прекратился. Порот спустился с заднего крыльца, пересек лужайку и заглянул в окно пристройки. Фрайерс спал. Ну и ладно. Он не хотел никого с собой брать. Сегодняшние его планы были тайной.

Порот бесшумно прошел к амбару. Как можно тише захлопнул дверь старого зеленого пикапа, повернул ключ в замке зажигания и вдавил педаль газа. Двигатель провернулся раз, другой, третий – и заглох. Со второй попытки он завелся. Порот проехал по мокрой траве мимо дома к грунтовой дороге, которая теперь превратилась в жидкую грязь. Колеса автомобиля погрузились в заполненные водой колеи.

Порот сказал Фрайерсу правду: он собирался заглянуть в магазин и зайти помолиться о тете Лизе. Но для спешки – и для самой поездки – была и другая причина. Сарр собирался встретиться с человеком, в совете которого отчаянно нуждался.

Невероятное видение. Старик рассеянно садится на ближайшие ступеньки – порог ветшающей кирпичной многоэтажки. Но он не замечает ни мокрый бетон, ни струйки дождя, окружившие его как клетка. Он выглядывает из-под зонта, смотрит в крутящийся поток воды в желобе и видит сцену, которая полностью захватила его воображение.

Жена фермера лежит в ванне, обнаженная и розовая. Полностью одетый мужчина неуверенно стоит рядом. И вот она железной хваткой вцепляется ему в руку и утягивает за собой в воду. Он сопротивляется, теряет равновесие, половик выскальзывает у него из-под ног. Мужчина вслепую протягивает руку в поисках опоры, но пальцы беспомощно хватают воздух, потом – теплую скользкую плоть. Ему не за что ухватиться, никак не остановить падение, и наконец колени с хрустом врезаются в твердый белый край ванны, и он вниз головой летит в теплую воду.

Во все стороны летят брызги. Вода заглушает крики. И даже когда женщина утягивает его голову вниз и удерживает ее под мыльной поверхностью, а потом упирается коленями ему в грудь, мужчина явно все еще не может поверить, что все это происходит на самом деле.

Думая о Деборе, он с мрачным видом взобрался по холму к небольшому каменному дому. Дождь стекал за воротник, струйками бежал среди уступов с клумбами вниз, к ручью и дороге, где остался автомобиль. Перед гостем сторожами встали три угловатых деревянных улья. Он обошел их стороной, прикрывая лицо, но даже несмотря на дождь несколько насекомых с жужжанием закружились вокруг его головы. Обычная приветственная команда. Он подождал, пока пчелы улетят, потом быстро пошел дальше, к двери. Трижды с силой ударил кулаком по темному дереву, потом отступил.

– Мама? – позвал он. Голос эхом пронесся вверх по каменной стене мимо усыпанных шипами и бутонами плетей, что в обилии карабкались по бокам дома, к небольшому окошку на втором этаже, под самой крышей.

Дверь распахнулась.

– Прекрасно, – коротко сказала женщина. – Я тебя ждала.

Ветер усилился, снова заморосил мелкий занудный дождь. Фрайерс проснулся и посмотрел на часы. Хотя казалось, что уже наступил вечер, времени было всего два с небольшим. Сарр скоро поедет в город. Фрайерс зашнуровал кеды, с трудом поднялся на ноги и пошел к дому. На полдороге к заднему крыльцу он наткнулся на проплешину в траве и увидел следы автомобильных покрышек, которые заполнялись водой. Блин! Наверняка Сарр уехал без меня. Фрайерс оглянулся на амбар. Автомобиля видно не было, хотя, возможно, он скрывался внутри. Джереми почти дошел до дома, так что решил идти дальше.

Кухня пустовала.

– Сарр! – позвал Фрайерс.

– Уехал.

Сиплый и почти неслышный голос донесся из ванной рядом с кухней. Дверь была немного приоткрыта, сквозь щель лился свет.

– Дебора? – Фрайерс подошел поближе. – Сарр уже уехал?

– Да.

Фрайерс неуверенно остановился в нескольких футах перед дверью. Сквозь щель он видел небольшую часть помещения. Огонек лампы как будто мерцал в тумане.

– Джереми, – Голос Деборы теперь звучал мягче.

– Да?

– Зайди внутрь, Джереми. – Он не сдвинулся с места. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Фрайерс медленно толкнул дверь. Ванную комнату заполнял пар. Лица Фрайерса коснулся теплый влажный воздух с ароматом розового мыла.

Дебора лежала в ванне, над водой виднелась только ее голова. Сквозь завитки пара нетерпеливый взгляд Фрайерса обшарил ее бледно-розовое тело, отыскал темные соски, размыто проглядывающие в мыльной пене, и треугольную тень курчавых черных волос между ног.

Пока он изучал ее, женщина лежала неподвижно.

– Помнишь, – сказала она через некоторое время, – ты как-то предложил потереть мне спинку?

– Да. – Фрайерс неуверенно замер на пороге, гадая, хватит ли у него смелости подойти ближе.

– Помнишь, что я ответила?

– Не совсем. «Как-нибудь в другой раз»?

Дебора кивнула с едва заметной улыбкой.

– Как-нибудь в другой раз, когда мужа не будет дома.

– Угу, – Фрайерс с трудом сглотнул.

– Сейчас его нет дома.

Женщина начала медленно садиться. Из воды появились плечи, беловатая жидкость заплескалась у самых сосков. Потом тяжелые, полные груди повисли свободно, с них закапала вода. Блестящие черные волосы легли на мокрые плечи как шаль.

Теперь женщина сидела прямо, вода собралась вокруг ее талии как сброшенная сорочка. Но Дебора продолжала подниматься: подобрала под себя ноги и наконец встала перед ним в полный рост.

– Зайди внутрь, Джереми. – Она протянула к нему руку. – Как раз ты-то мне и нужен.

Дождь барабанил по каменным стенам дома, тряс окна в гостиной. Сидя внутри, молодой человек при тусклом свете лампы слушал рассказ матери, и по спине у него бежали мурашки. Женщина казалась ему как никогда чуждой. Эта комната и весь дом принадлежали ей одной, здесь не было для него места. Она перебралась в это вдовское прибежище, пока он жил в другом городе. И хотя он много раз ее навещал, в ее доме он всегда чувствовал себя чужим.

– Ты пришел из-за Деборы, – говорила женщина. – Ты чувствуешь, что она изменилась. Отдалилась.

Он кивнул, уже не удивляясь ее способности читать его мысли.

Но то, что она рассказала потом, его удивило.

Мать говорила о девственницах, драконах и дхолах, о редких месяцах с двумя полнолуниями и о старике, который мечтает уничтожить этот зеленый живой мир. Каждое ее слово противоречило всему, что он знал. Она говорила о вещах, которых не может быть. Он не верил ни единому ее слову – и все равно дрожал.

Она показала ему Картинки и рассказала их историю, и его ужас лишь возрос. Он узнал рисунки из «Диннода» и принялся гадать, нет ли в них какой-то правды. Он чувствовал, как давит на него это новое знание, и понимал, что его жизнь никогда уже не будет прежней.

Закончив рассказ, мать сказала:

– Помни, ты должен прийти ко мне, когда приедут гости. Той же ночью, втайне. И приведи с собой девственницу. – Она подалась к нему, пристально посмотрела в глаза и вцепилась в руку изогнутыми как когти пальцами. – Не забудь, сынок. Главное, приведи ее с собой. С Божьей помощью об остальном позабочусь я.

Внезапно женщина склонила голову на сторону и уставилась на забрызганное дождевыми каплями окно. Когда она вновь посмотрела на сына, выражение ее лица изменилось.

– А теперь иди. – Ее тон снова стал тревожным. – Скорее возвращайся домой, или там случится утопление.

И даже не попрощавшись, мать торопливо выставила его за дверь.

…И я влез бы прямиком к ней в ванну, если бы в тот момент по дороге, разбрызгивая воду, не подъехал Сарр. Я шмыгнул на кухню как воришка, проклиная собственную глупость: застань Порот нас вдвоем, он наверняка убил бы обоих. Я сбежал в гостиную и схватил первую попавшуюся под руку книгу, – те самые вдохновляющие стихи, которые я читал Деборе, – так что к тому времени, как Сарр загнал автомобиль в амбар и добежал под дождем до дома, я сидел в кресле-качалке, ссутулившись над самым нудным мильтоновским стихотворением, какое смог отыскать. Когда он вошел, я все еще нервничал, – я чувствовал, как бьется у меня сердце, – но Порот обо мне, кажется, и не думал.

«Где Дебора?» – спросил он с невероятно встревоженным видом.

«Точно не знаю, – неопределенно ответил я. – Может быть, в ванной».

Он постоял с минуту молча, потом уселся на низкую скамью и вытянул перед собой длинные ноги. Кажется, только тогда Порот заметил меня. Несколько раз откашлялся, как будто хотел спросить о чем-то, но не решался. Наконец сказал:

«Джереми, я не хочу лезть не в свое дело, и вы не обязаны мне отвечать, но…» – и я подумал: «Боже мой, вот я и попал!» Но потом он ни с того ни с сего спросил, девственница ли Кэрол.

Такого вопроса я никак не ожидал. Кажется, ответил, что не знаю.

«Сомневаюсь. Она кажется не слишком искушенной в этих вопросах, – Кэрол как-то даже думала стать монашкой, – но она хорошенькая, так что до меня она наверняка с кем-то встречалась».

Порот посмотрел на меня с сомнением.

«Если вас интересует, спал ли с ней я, – добавил я, – то нет, я с ней не спал».

Я-то думал, что именно это он и хотел услышать, хотел убедиться в том, что Кэрол чиста, раз уж она послезавтра приедет сюда и, вероятно, снова заночует под его крышей. Но Порот не обрадовался, а как будто только сильнее встревожился. Я спросил его, в чем дело, и он пообещал все объяснить в выходные.