Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 109)
Ладно, хватит заниматься глупостями. Пора спать.
Джереми спал… витал… плыл… кружился по реке на узком плоту, несся прямиком к порогам. Он слышал их впереди; чудовищная катаракта из тумана и белого дыма и рев ужаснее всякого грома. Плот их почти достиг, начал крениться вперед и яростно затрясся, когда его подхватило течение.
И вдруг опрокинулся и сбросил его с кровати. Фрайерс рухнул на пол.
Который продолжал двигаться.
В двух милях дальше по дороге и на милю ближе к городу Хам Стадемайр с трудом пробрался к окну и выглянул наружу, бормоча обрывки молитв. Рот у него распахнулся от изумления. Снаружи в лунном свете его кукурузное поле поднялось, земля вздыбилась, как будто под лоскутным одеялом двигались чьи-то гигантские конечности.
– Господь всемогущий, – выдохнул Хам, – неужели Страшный суд настал?
Адам Вердок спал на койке рядом с постелью жены. Ему приснилось, что его дочь Минна трясет его за плечо, и, как он позже вспоминал, в душе зародилась смутная надежда, что у нее есть добрые вести о Лизе. Но когда он проснулся, Минны рядом не оказалось, Лиза лежала с закрытыми глазами. Адам почувствовал, что его швыряет по крохотной спальне «как крысу в зубах терьера». Но его жена по-прежнему не открывала глаз.
Дебора лежала с открытыми глазами. Сарр вздрогнул и проснулся, когда ее резко швырнуло на него. Где-то внизу разбилось стекло. Стены дома гнулись и скрипели как мачты во время шторма.
– Любовь моя, – сказал Порот, – скорее, нам надо выбираться!
Она уставилась на него неподвижным взглядом. Возможно, спала с открытыми глазами. Она как будто ничего не слышала.
– Любовь моя, – повторил Сарр, повышая голос, – просыпайся, новое землетрясение. Он поднял жену с постели – оба в одних ночных рубашках – и бросился к лестнице.
Сим Фенкель был пьян и все проспал.
В темном лесу возле крошечного земляного алтаря на краю болота с ужасающим содроганием разверзлась земля, швырнув в воздух зазубренные куски камней. Часть поверхности затряслась и просела, поглотив останки обгоревшего тополя и небольшой холмик грязи. Животные в ужасе разбежались. Деревья, которые остались стоять, согнулись как во время страшной грозы. С чудовищным треском земля раскололась, вздулась и поднялась, как будто нечто огромное давило на нее изнутри, пытаясь дотянуться до луны.
Постепенно содрогания прекратились, земля снова успокоилась. На глазах у Хама Стадемайра его поле замерло неподвижно; гигант под одеялом снова уснул. Сарр, тащивший окостеневшее тело Деборы вниз по лестнице, почувствовал, как дрожь прекратилась. Перепуганный Фрайерс поднялся с пола. Они вышли наружу и с облегчением остановились на твердой земле, и двое мужчин разговаривали, пока не начался дождь.
А в лесу воздвигся на фоне звезд громадный силуэт, покрытый листвой как мехом и горбатый как какое-то невероятное чудовище.
На следующее утро под моросящим дождем люди взялись приводить свои хозяйства в порядок. Берт и Амелия Стиглер бродили вдоль полок в магазине и сметали осколки разбитых бутылок. Горюющий Адам Вердок таскался по округе, разыскивая коров, которые разломали и без того поврежденные стойла. Старый Вафуил Райд, расхрабрившись, схватил грабли и прогнал заполонивших его землю змей в лес.
А юный Раймунд Трудель, который отправился в заболоченную часть леса, чтобы отыскать сбежавшую свинью, наткнулся на сцену ужасающих разрушений и с испуганным криком прибежал домой, рассказав о чудовищном холме, который за ночь вырос посреди Закутка Маккини.
Книга десятая. Алая церемония
Бывают Белые церемонии, Зеленые церемонии и Алые церемонии. Алые церемонии лучше остальных.
Двадцать восьмое июля
На тротуар сыпется дождь. Утреннее солнце смутно проглядывает сквозь завесу облаков. Зависшая между двух шпилей собора растущая луна – до полнолуния всего три дня – кажется сгустком дыма на фоне сереющего неба. Пока он блуждает по городу, поглядывая вокруг из-под черного зонтика, и перечисляет в уме все, что еще предстоит сделать, Старик видит истинное ее значение.
Это знамение необратимого завершения.
Две предварительные церемонии завершены. Женщина прошла испытание и оказалась достойной. Дхол живет в человеческой форме. Остался единственный шаг, последнее превращение перед завершающим актом, Вула'тинне.
Нужно всего лишь еще одно тело. И в том, как дождевая вода стекает сверху, из водостока в виде головы гаргульи, в затянутую радужной маслянистой пленкой лужу у него под ногами, Старик видит знак, что добыть его нужно именно сегодня, – и указание, как это следует совершить. Он различает все так же ясно, как потоки дождя на грязной улице перед ним.
Утопление.
Он проснулся под стук дождя по промокшей траве, как будто ночное потрясение было на самом деле всего лишь громом и слишком ярким и пугающим сном. Нет, было и что-то еще. Настоящее землетрясение… После этого воспоминания дождь показался как бы логичным завершением: он сделает землю податливой, и она как строительный раствор запечатает все разломы.
Фрайерс, убаюканный звуками дождя, еще несколько минут лежал в постели, но постепенно понял, что замерз. Сегодня воздух был влажным, к тому же начал дуть прохладный ветерок. Дом на другой стороне лужайки казался сухим и приветливым. Часы показывали половину одиннадцатого. Фрайерс поднялся, натянул кеды и выбежал наружу, стараясь по возможности держаться поближе к деревьям.
Из травы повыползали земляные черви и извивались на плитах дорожки как пьяные. Слева на поле мокла кукуруза, стебли потоньше клонились почти к самой земле. В такие дни трудно было поверить, что над фермой когда-то светило солнце.
Радио на кухне было настроено на какую-то религиозную станцию, что уже казалось Фрайерсу чем-то успокаивающим, но открывшаяся перед ним картина его потрясла. Сарр и Дебора сидели за столом и пристально смотрели один на другого, как картежники, которые подозревают друг друга в нечестной игре и ждут, кто первый потянется за оружием. Фрайерс почувствовал, как разрядилась обстановка, как только он вошел. Дебора улыбнулась с явным облегчением. Она поднялась, выключила радио и подошла к плите.
– Сегодня у нас нет молока, – сказала она. За ночь ее голос здорово улучшился. – И курицы не снесли ни одного нового яйца, а два вчерашних ночью разбились, когда упала полка. Так что если мой муж не…
– Хватит! – громко сказал Сарр. – Сегодня днем я поеду в город, посмотрю, как другие пережили землетрясение и как чувствует себя тетя Лиза. И я уже сказал, что загляну в кооператив и куплю все, что нам нужно.
– Почему бы тебе не пойти сейчас, пока все не раскупили?
Сарр раздраженно фыркнул.
– Я уже сказал: я не собираюсь терять голову из-за того, что случилось прошлой ночью. А если я приду в магазин и попрошу сухого молока, яиц и другой еды в кредит, община еще, чего доброго, решит, что я пытаюсь пробиться впереди всех. Кроме того, нужно убрать битое стекло из подвала.
– Так пойди и убери.
– Да иду уже! – Он встал из-за стола и пошел к погребу.
– Вы мне скажите, когда соберетесь в город, – крикнул ему вслед Фрайерс, – я с вами поеду.
Сарр задержался в дверях.
– Вы уверены, что хотите заходить к тете Лизе? Не думаю, что это хорошая мысль.
Фрайерс пожал плечами.
– Просто мне самому нужно кое-что купить перед приездом Кэрол и ее приятеля. И я с радостью добавлю денег на остальное.
– Ну… – Сарр вздохнул. – Хорошо. От подобной помощи я не откажусь. Спасибо. – Он протопал вниз по лестнице, потом из погреба донесся звон разбитого стекла.
– Внизу творится ужасный бардак, – сказала Дебора. – Испортилось все, даже то, что не побилось. Но мне удалось спасти грудинку и картофель. Давайте добавлю ее во вчерашнюю говядину. Ее еще много осталось. Кажется, Сарр в последнее время мается желудком.
– Отлично. И пусть никто не думает, что я могу обойтись какой-то кашей и молоком на завтрак.
Фрайерс поел от души несмотря на то, что сегодняшняя стряпня, как и вчерашняя, была не лучшей для Деборы. Наверное, у нее тоже не все в порядке с пищеварением. Потом он уселся в гостиной и наблюдал, как играют кошки. Сегодня они переместились в дом, подальше от холодной мороси и ветра. Но животные и их безустанный поиск развлечений привели его в уныние. Движение носка, какой-то шуршащий или царапающий звук – все на секунду возбуждало их любопытство, и все неизменно наскучивало.
Фрайерсу тоже стало скучно. Он взял радио, спрятал его под рубашку от дождя и вернулся в пристройку, не обращая внимания на промокшие волосы. У себя Джереми вновь открыл «Одержателей», и был уже близок к финалу, но вскоре мысли обратились ко всем книгам, которые он еще не успел прочитать этим летом, и от этого его охватила такая подавленность и усталость, что он отложил роман и включил радио. Нашел нью-йоркскую станцию и просидел перед приемником целых полчаса, но снова не услышал ни упоминания о случившемся прошлой ночью землетрясении.
Несколько минут Фрайерс слушал, время от времени пробовал читать под полуразборчивые библейские наставления, но его мысли блуждали.