Теодор Драйзер – Сестра Керри (страница 16)
Керри очень страшило то, что ей предстояло совершить, но ее утешала мысль, что тягостное положение подходит к концу. Им ведь все равно. Особенно Гансон будет рад ее уходу. Он не станет тревожиться за ее судьбу.
После обеда Керри ушла в ванную, где никто не мог помешать ей, и написала записку:
Гансон сидел в гостиной и читал газету.
Керри, по обыкновению, помогла Минни вымыть посуду, убрать со стола и привести комнату в порядок. Потом она сказала:
– Я, пожалуй, сойду вниз и постою немного в подъезде.
Произнося эти слова, она с трудом сдерживала дрожь в голосе.
Минни вспомнила про недовольство мужа и сказала:
– Свен считает, что не очень-то прилично стоять в подъезде.
– Вот как? – удивилась Керри. – Хорошо, это будет в последний раз.
Она надела шляпу, потом засуетилась возле столика в маленькой спальне сестры, не зная, куда положить записку. Наконец она сунула ее под щетку для волос, которой пользовалась Минни.
Выйдя из квартиры и закрыв за собой дверь, девушка на минуту остановилась, спрашивая себя, что подумают о ней сестра и зять. Необычность этого поступка пугала ее. Медленно спустилась Керри по лестнице. Оглянувшись на освещенный подъезд, она двинулась в путь, делая вид, что просто прогуливается по улице. Дойдя до ближайшего угла, она ускорила шаг.
В то время как Керри быстро удалялась от дома, Гансон вышел из гостиной и, окликнув жену, спросил:
– Керри опять внизу?
– Да, – сказала Минни. – Но она обещала мне, что это в последний раз.
Гансон подошел к игравшему на полу ребенку и пощекотал его пальцем.
А в это время Друэ в прекрасном настроении ждал на углу,
– Ну что, Керри? – сказал он, когда девушка легкой походкой подошла к нему. – Надеюсь, выбрались благополучно? Теперь давайте сядем в конку.
Глава VIII
Зима напоминает о себе. Судьба шлет посла
Человек без житейского опыта – это былинка, увлекаемая бушующими по вселенной ветрами… Наша цивилизация находится еще на середине своего пути. Мы уже не звери, ибо в своих действиях руководствуемся не только одним инстинктом, но еще и не совсем люди, ибо мы руководствуемся не только голосом разума. Тигр не отвечает за свои поступки. Мы видим, что природа наградила его всем необходимым для жизни, – он повинуется врожденным инстинктам и бессознательно находит в них защиту. И мы видим, что человек далеко ушел от логовища в джунглях, его инстинкты притупились с появлением собственной воли, но эта воля еще не настолько развилась в нем, чтобы занять место инстинктов и правильно руководить его поступками. Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда прислушиваться к голосу инстинктов и желаний, но он еще слишком слаб, чтобы всегда побеждать их. Пока он был зверем, силы природы влекли его за собой, но как человек он еще не вполне научился подчинять их себе. Находясь в этом переходном состоянии, человек уже не руководствуется слепыми инстинктами и не действует в гармонии с природой, но он еще и не умеет по собственной воле разумно создавать эту гармонию. Вот почему человек подобен подхваченной ветром былинке: во власти порывов страстей он поступает так или иначе то под влиянием воли, то инстинкта, ошибаясь, исправляя свои ошибки, падая и снова поднимаясь; он – существо, чьи поступки невозможно предусмотреть. Нам остается только утешать себя мыслью, что эволюция никогда не прекратится, что идеал – это светоч, который не может погаснуть. Человек не будет вечно колебаться между добром и злом. Когда эта распря между собственной волей и инстинктом придет к концу, когда глубокое понимание жизни позволит первой из этих сил окончательно занять место второй, человек перестанет быть непостоянным. Стрелка разума тогда твердо, без колебаний будет устремлена на далекий полюс истины.
В Керри, как и в каждом человеке, борьба между желанием и разумом не прекращалась ни на минуту. Послушная своим стремлениям, она не шла по твердо намеченному пути, а скорее плыла по течению.
Когда наутро после тревожной ночи (эта тревога, впрочем, едва ли объяснялась тоскою, горем или любовью) Минни нашла записку, она воскликнула:
– Ну, что ты скажешь на это?
– В чем дело? – спросил Гансон.
– Керри ушла жить в другое место.
Гансон вскочил с постели с такой живостью, какой у него до сих пор не наблюдалось, и быстро прочел записку. Единственным признаком того, что он о чем-то думал, было легкое прищелкивание языком – звук, похожий на тот, которым погоняют лошадь.
– Как ты думаешь, куда она могла пойти? – спросила обеспокоенная Минни.
– А я почем знаю? – отозвался ее муж, и в глазах его блеснул нехороший огонек. – Ушла, так пусть теперь и пеняет на себя.
Минни в недоумении покачала головой.
– Ох! – вздохнула она. – Керри не понимает, что она наделала.
– Ну, что ж, – сказал Гансон, зевая и потягиваясь, – чем ты тут можешь помочь?
Женская натура Минни была, однако, благороднее. К тому же она лучше представляла себе возможные последствия такого поступка.
– Ох! – снова вырвалось у нее. – Бедная сестра Керри!
А в то время, когда происходил этот разговор, – это было часов в пять утра, – наша маленькая искательница счастья спала беспокойным сном одна в своей новой комнате.
Новая жизнь радовала Керри; она, казалось, открывала перед ней большие возможности. Керри отнюдь не принадлежала к тем чувственным натурам, которые мечтают лишь сонно нежиться среди роскоши. Она ворочалась в постели, напуганная собственной смелостью, обрадованная освобождением, и думала о том, найдет ли какую-нибудь работу и что будет делать Друэ. А сей достойный джентльмен с такою точностью заранее определил свое будущее, что в нем не могло быть и места случайностям. Он не умел устоять против того, к чему его влекло. Он не способен был разбираться в явлениях жизни настолько, чтобы понимать, что нужно поступать иначе. Он не мог бы отказать себе в удовольствии насладиться Керри, как не мог бы отказать себе в сытном завтраке. Он был способен иногда испытывать угрызения совести и называть себя негодяем и грешником. Но если и случались у него такие угрызения совести, то можете не сомневаться, что они были чрезвычайно мимолетны.
На следующий день он пришел к Керри, и та приняла его у себя в комнате. Он был все такой же веселый и жизнерадостный.
– Что это вы нос повесили? – спросил он. – Прежде всего пойдем завтракать. Вам еще нужно купить сегодня кое-что из платья.
Керри взглянула на него, и в ее больших глазах отразились мучившие ее мысли.
– Мне бы хотелось найти какую-нибудь работу, – сказала она.
– Да вы непременно найдете, – отозвался Друэ. – Зачем беспокоиться раньше времени. Сначала приведите себя в порядок. Осмотрите город. Я вам ничего дурного не сделаю.
– Я знаю, что не сделаете, – не совсем искренне согласилась Керри.
– Вы в новых ботинках? – заметил Друэ. – А ну-ка, покажитесь! Прелестно, черт возьми! А теперь наденьте жакет.
Керри повиновалась.
– Слушайте, он на вас как влитой! – воскликнул он и дотронулся до ее талии, как бы желая удостовериться, что жакет сидит на ней хорошо.
Он отступил на шаг, с восхищением разглядывая Керри.
– Теперь вам нужна новая юбка. А пока что пойдем завтракать.
Керри надела шляпу.
– А где перчатки? – напомнил ей Друэ.
– Здесь, – сказала Керри, вынимая их из ящика стола.
– Ну, теперь пошли! – сказал Друэ.
И дурные предчувствия утренних часов рассеялись окончательно.
Так было всякий раз, когда возникали эти предчувствия. Друэ не оставлял ее подолгу одну. У Керри было достаточно времени для одиноких прогулок, но большую часть ее досуга Друэ заполнял всевозможными развлечениями. В магазинах Карсона и Пайри он купил ей красивую юбку и блузку. На его деньги она приобрела разные мелочи туалета и в конце концов совершенно преобразилась. Зеркало подтвердило то, в чем в глубине души она уже давно была уверена. Она была хороша, несомненно хороша! Как идет ей эта шляпа! И разве у нее не прелестные глаза? Прикусив алую нижнюю губку, она смотрела на свое отражение и впервые с трепетом ощущала свое могущество. А Друэ был так добр к ней!
Однажды вечером они отправились смотреть «Микадо» – оперетту, которая пользовалась в то время огромным успехом. Перед спектаклем они решили зайти в ресторан «Виндзор» на Дирборн-стрит; это было довольно далеко от дома, где теперь жила Керри. Дул холодный ветер, и из окна своей комнаты Керри видела небо, еще розовое на западе, но синевато-стальное в зените, где уже воцарялась ночь. В воздухе чуть алело длинное, тонкое облачко, похожее по форме на пустынный остров в безбрежном океане. Деревья на противоположной стороне улицы качали мертвыми ветвями, напоминая девушке картину, которую она часто наблюдала в декабрьские дни из окна родного дома.
Она вдруг остановилась и заломила маленькие руки.
– В чем дело? – спросил Друэ.
– Ах, я и сама не знаю! – ответила Керри, и губы ее дрогнули.
Друэ как будто угадал ее мысли, обнял одной рукой за плечи и нежно погладил ее руку.
– Полно! – ласково сказал он. – Все будет хорошо.
Керри отвернулась и стала надевать жакет.
– Я советовал бы вам надеть сегодня боа, – сказал он.
Они пошли по Вобеш-авеню и, дойдя до Адамс-стрит, повернули на запад. Из витрин уже лились потоки золотистого света. Дуговые фонари шипели над головой, и высоко-высоко светились окна гигантских конторских зданий. Дул пронизывающий порывистый ветер. Вокруг толкались и спешили тысячи служащих, возвращавшихся в этот час с работы. Те, на ком было легкое пальто, подняли воротники до ушей и низко надвинули на лоб шляпы. Молоденькие работницы торопливо шли мимо то парами, то вчетвером, смеясь и весело болтая. Город заполнили толпы человеческих существ, в чьих жилах текла горячая кровь.