Теодор Драйзер – Дженни Герхардт (страница 23)

– Ого! – заметил он. – Умницей будет. Девочка, я полагаю.

Судил он по определенной форме спинных мускулов, которая в данный период беременности служила для него безошибочным знаком.

– Не беспокойся, – добавил он, – трудно не будет. Ты девушка сильная.

Поскольку доктор был добряк, он пытался всевозможными способами приободрить несчастное семейство.

Он оказался прав. Настал тот час, когда вся необходимая подготовка завершилась и младенец появился на свет. Принимал роды доктор Эллвангер, а помогала ему взволнованная мать, которая, сама родив шестерых, отлично знала, что делать. Все прошло без осложнений, и при первом же крике, которым сопровождалось появление новорожденного, в Дженни пробудилась могучая, отныне включающая в себя все ее обязанности, тяга к ребенку. Ее дитя! Слабое и хрупкое – девочка, как и предсказывал доктор Эллвангер, – и ребенку требовалась ее забота. Когда младенца обмыли и спеленали, она поднесла его к груди с чувством огромной радости и удовлетворения. Ее ребенок, ее девочка. Она хотела жить ради нее, быть способной работать ради нее и даже в своей нынешней слабости радовалась тому, какой может быть сильной. Доктор Эллвангер предсказал быстрое восстановление после родов и снова не ошибся. Он полагал, что более двух недель ей в постели оставаться не придется. В действительности через десять дней Дженни уже была на ногах, столь же здоровая и жизнерадостная, что и прежде. Врожденных сил и изобилия молока в ней было в самый раз для идеальной матери.

В последующие месяцы младенца окружили всевозможной заботой. С оставленными Брандером деньгами не нужно было беспокоиться о том, где взять необходимую детскую одежду, а могучий материнский инстинкт гарантировал, что и с уходом за девочкой все будет хорошо. Дети, если не считать давно уже уехавшего Баса, были еще слишком малы, чтобы все понимать, так что им рассказали историю, как Дженни вышла замуж за сенатора Брандера, который вскоре умер. До родов они даже не знали, что будет ребенок. Основной причиной для беспокойства Дженни были ее мать и младшие братья и сестры, вынужденные в столь юном возрасте жить в атмосфере трагедии. Миссис Герхардт опасалась соседей, поскольку те внимательно за всем наблюдали и, по сути, знали все. Дженни никогда бы не осмелилась противостоять этим местным настроениям, если бы не советы Баса. Тот, устроившись в Кливленде на работу задолго до ее родов, написал, что, когда все закончится и к ней вернутся силы, Дженни вместе со всем семейством стоит попробовать начать все заново. Жизнь там ключом бьет. Какая разница, что было прежде? Уехав, они позабудут о соседях, а Дженни сможет найти работу. Так что Дженни пока осталась дома.

Глава XI

Поразительно, с какой скоростью факты способны завладеть неоперившимся сознанием и как новая фаза жизни способна породить иллюзию нового и совершенно иного общества.

Не успел Бас оказаться в Кливленде, как восхищения быстро растущим городом хватило, чтобы полностью восстановить его душевное равновесие и вызвать в нем иллюзии будущей радости и поправки дел для себя и семейства. «Вот бы им приехать сюда, – думал он. – Вот бы им найти здесь работу и жить припеваючи». Здесь ничто не свидетельствовало о недавних невзгодах, не было знакомых, одно присутствие которых при случайной встрече способно напомнить о прошлом. Повсюду кипела деловая активность. Стоит повернуть за угол, и сразу забываешь о былом. Любой квартал – новый мир.

Приехав сюда, Бас быстро огляделся, вскоре нашел место в табачной лавке и уже через несколько недель работы начал писать домой письма, в которых излагал свои ободряющие идеи. Дженни следует приехать при первой возможности, а как только она найдет работу, за ней могут последовать и остальные. Занятий для девушек ее возраста более чем достаточно. Какое-то время она может пожить вместе с братом, или же за пятнадцать долларов в месяц они могли бы снять один из коттеджей, что он видел. Здесь отличные универмаги, где можно купить в рассрочку на льготных условиях все для небольшого домика. Мать, если приедет, будет заниматься домашним хозяйством. Они окажутся в новой, свежей атмосфере, где о них никто не знает и не примется болтать. Жизнь, что называется, можно начать заново. Они станут приличной, почтенной, даже процветающей семьей.

Переполненный этими надеждами и блеском новой обстановки и нового окружения, неизбежно завладевшими его не особо изощренным умом, Бас написал последнее письмо, предлагая Дженни приехать немедленно. Девочке тогда как раз исполнилось шесть месяцев. Здесь есть театры, писал он, и великолепные улицы. Плавающие по озерам корабли причаливают в самом центре города. Сам город замечательный и очень быстро растет. Новая жизнь казалась ему невероятно привлекательной.

На мать, Дженни и прочих членов семьи все это произвело феноменальное впечатление. Миссис Герхардт, давно измученная жалким положением, к которому привела совершенная Дженни ошибка, выступила за то, чтобы немедленно принять меры по исполнению этого плана. Ее врожденный темперамент был столь жизнерадостным, что она позволила блеску Кливленда всецело себя увлечь и уже видела исполненными собственные мечты не только о приличном доме, но и о процветании детей. «Работа непременно найдется», – повторяла она. Бас прав. Она всегда уговаривала Герхардта перебраться в большой город, но тот отказывался. Теперь появилась необходимость, так что они уедут и заживут лучше, чем когда-либо. Толпы, звонки трамваев, веселье, о котором писал Бас, упоминая театры и великолепные улицы, меблированные дома и тому подобное – все находило в ней отклик, а добиться всего этого, казалось, можно было одним лишь переездом. Нужно лишь начать, а все остальное само приложится.

Дженни была не менее оптимистична. Миссис Герхардт обещала переговорить с мужем, и если он не будет против, то они поедут, а он со временем за ними последует. Она знала, что он не станет возражать против обустройства, которое позволит детям впоследствии зарабатывать себе на жизнь. Хотя, несомненно, откажется бросать нынешнюю должность, приносящую десять долларов в неделю, ради работы в Кливленде, которая неизвестно еще найдется ли. Но если у них все пойдет хорошо, а он свою работу потеряет, то тоже приедет. В этом она не сомневалась.

Ее идеи оказались в полном согласии с фактами. Как только Герхардт прочитал письмо, написанное Джорджем под диктовку матери, он немедленно ответил, что бросать работу ему не стоит, но, если Бас видит для них перспективы, наверное, лучше ехать. Столь охотно он согласился с этим планом по той единственной причине, что был погружен в заботы о поддержке семьи и о выплате уже просроченных долгов. Каждую неделю Герхардт откладывал пять долларов из жалованья, чтобы отправить их почтой жене. Три доллара он платил за пропитание – жилье туда не входило, пятьдесят центов оставлял на расходы, церковный сбор, немного табака и изредка кружку пива. Доллар пятьдесят он откладывал в небольшую стальную копилку в качестве скудного запаса на черный день. Спал он в комнатушке в самом углу верхнего этажа фабрики, где работал, получив на то разрешение после встречи с владельцем, на которого произвели впечатление его честность и его качества как сторожа. Он поднимался туда, просидев один на ступенях фабрики в полузаброшенном районе до девяти вечера, и там, среди сочащихся снизу запахов машин, завершал свой одинокий день тем, что читал немецкую газету, размышлял, сложив на груди руки, становился на колени рядом с открытым в ночную тьму окном для молитвы и наконец молча растягивался на койке. Дни были длинными, перспективы мутными. И однако он со всем почтением вздымал к небесам руки в своей вере в Господа, моля, чтобы тот простил ему грехи, даровал несколько лет спокойствия, позволил снова стать прежним и вернуться к счастливой семейной жизни.

Здесь, на верхнем этаже, с трудом складывая буквы в слова, он и написал в письме, что они могут ехать. Будет неплохо, если Джордж найдет работу.

Результатом стало еще более возросшее возбуждение семейства. Детьми овладело сильнейшее нетерпение и желание ехать, их манили райские чудеса мира, где они еще никогда не бывали. Миссис Герхардт разделяла их чувства, пусть и не столь активно, и когда от Баса, в переписке с которым согласовывались все условия, пришло последнее письмо со словами, что он ждет приезда Дженни, оказалась едва способна себя сдержать.

– Поезжай, – сказала она, – а как уедешь, то и я начну готовиться.

Она знала, что ничего еще не решено окончательно и что все зависит от того, найдет ли Дженни работу, но не могла не чувствовать, что поток событий затягивает их в большой город, почти что вне зависимости от их воли. Оставить позади прежние заботы и неприятности, поскольку переезд это и означал, было для миссис Герхардт величайшей радостью. Перспектива сбросить старую кожу и двинуться к новым возможностям захватила ее, как захватила бы всякое сердце. Она была счастлива так, словно все ее беды уже остались позади – более того, словно их никогда и не было. Предвкушение и ожидания развеяли туман неуверенности и грусти, вновь создали для нее исполненный счастья мир.