Теодор Далримпл – Откровения тюремного психиатра (страница 53)

Наутро молодая женщина девятнадцати лет проснулась голой в постели, не понимая, где она, и не помня, как она сюда попала. Из ее памяти полностью выпала вторая половина предыдущего вечера. Она выпила тогда два больших бокала вина (это примерно две трети бутылки), четыре двойных порции (шота) водки и одну порцию самбуки, так что теперь она решила: в ее питье что-то подмешали, иначе амнезия не была бы столь сильной. По ее словам, случалось, что она пила больше, но провалов в памяти у нее после этого не бывало. И вообще девушка была очень расстроена тем, что проснулась в незнакомом месте, совершенно не зная, как она там оказалась. К тому же она обнаружила, что у нее пропала сумка. Именно на это она и пожаловалась, обратившись в полицию.

Она не обвинила этих двоих в изнасиловании (да и не могла, ведь она же ничего не помнила), но полиция вскоре выследила и Эванса, и Макдональда. Во время беседы с полицией Эванс по собственной инициативе рассказал об этом сексуальном приключении, добавив, что с ними вообще-то могла бы пойти любая из девушек, которые находились в баре в тот вечер, поскольку они (Эванс и Макдональд) — футболисты, да еще и богатые, а девушкам, как известно, нравятся такие парни. Это наблюдение, если рассматривать его как некое социологическое обобщение, возможно, является частично верным, однако в данных обстоятельствах это было неразумное, да и попросту грубое замечание. Полиция обвинила этих двух мужчин в изнасиловании — на том основании, что молодая женщина была не в том состоянии, чтобы давать согласие на половой акт, а они оба или знали, или должны были знать об этом.

Инициаторами обвинения были исключительно органы власти, которым и положено заниматься обвинительной стороной дела: сама жертва (каковой они ее объявили) ни разу не заявила, что ее изнасиловали. Токсикологические данные не пролили свет на произошедшее: к тому времени, когда у молодой женщины взяли кровь на анализ, уровень алкоголя у нее в крови успел упасть до нуля, а кроме того, в пробах не обнаружилось каких-либо веществ, которые могли быть подмешаны в ее питье. Правда, обнаружились следы каннабиса и кокаина, но это вполне соответствовало ее рассказу о том, что она принимала эти наркотики за несколько дней до рассматриваемого вечера. Первый судебный процесс вынес вердикт, который вначале может озадачить: Макдональда оправдали, а Эванса признали виновным.

С точки зрения фармакологии не было правдоподобного объяснения того, каким образом женщина могла бы дать согласие Макдональду, но не Эвансу. Однако, чтобы в подобных случаях с гарантией добиться обвинительного приговора, необходимо показать не только то, что женщина была не в состоянии дать согласие, но и то, что у обвиняемого не было разумных оснований считать, что она может дать согласие. В случае Макдональда жертва (как называло ее обвинение) отправилась к нему в гостиницу на такси, в которое она села добровольно, тем самым дав ему некоторые основания полагать, что она соглашается заняться с ним сексом. Эвансу же, который позже вошел в номер незваным (и который заранее не сообщил о своем приходе), такое согласие не было дано. Этот второй факт остается фактом, даже если Макдональд заблуждался, считая, что девушка согласилась. Возможно, в глазах присяжных это и стало решающим различием между двумя обвиняемыми.

Эванса приговорили к пяти годам тюремного заключения, но в наши времена (когда все значения и смыслы не те, какими кажутся) это означает выход на свободу уже через два с половиной года. Так и произошло. Он с самого начала заявлял о своей невиновности. А поскольку он отказывался признать вину и делать множество сложных и раздражающих вещей, законодательно предписанных тем, кто совершил правонарушение на сексуальной почве, ему пришлось испытать на себе более суровый тюремный режим, чем в случае признания вины.

А теперь рассмотрим другой случай с несколько иным составом участников. Это было в Дерби. Безработный по имени Майкл Филпотт (к моменту разбора дела ему было за пятьдесят) стал отцом семнадцати детей, которых родили четыре женщины, причем со всеми этими женщинами он жестоко обращался. Десять лет Майкл прожил в одном доме с двумя из этих женщин — со своей женой Мэйрид (она родила ему шестерых детей; кроме того, незадолго до того он стал вовлекать ее в групповой секс, и она забеременела от одного из анонимных участников) и со своей любовницей Лайзой Уиллис, которая родила ему четверых. Устав от издевательств Филпотта, в 2012 году Уиллис ушла от него, забрав детей. Филпотт, разгневанный этим неподчинением, желал, чтобы детей ему вернули. Вместе с женой и другом он придумал такой план: они подожгут дом, в котором спят шестеро его детей от жены, затем Филпотт ворвется туда и спасет их из огня, показав себя героическим и заботливым отцом. Потом он обвинит в поджоге ушедшую от него Уиллис, в результате чего ее посадят в тюрьму, а право на опеку над ее детьми достанется ему. Но план обернулся катастрофическим провалом: пожар вышел из-под контроля и все шестеро детей погибли (пятеро задохнулись в дыму, один скончался от ожогов).

Этот дикий, злодейский заговор вскоре разоблачили. Кроме того, стало известно, что все его участники долго жили на правительственные субсидии. На последовавшем за раскрытием преступления процессе сторона обвинения заявила, что Филпотт хотел получить опеку над пятью детьми Уиллис (отцом четырех стал он сам, отцом еще одного — другой мужчина), поскольку на каждого ребенка выплачивается пособие. Когда Филпотт жил вместе с этими двумя женщинами, семейство ежегодно получало около 60 тысяч фунтов такого вспомоществования, а кроме того, обе женщины подрабатывали, что снабжало хозяйство еще кое-какими деньгами. Следовательно, уход Уиллис означал утрату почти половины дохода от детских пособий — которые, как показывал ряд свидетельств, Филпотт примерно в равной степени тратил на прокорм своего потомства и на собственные удовольствия.

Все эти открытия породили яростные дискуссии по поводу неразборчивости самой системы государственных пособий. Филпотту был посвящен заголовок, позже ставший печально знаменитым: «Отвратительный плод британской системы денежных пособий». Джордж Осборн, тогдашний канцлер казначейства[67], отметил (довольно мягко, если учесть обстоятельства), что это дело вызывает вопросы о разумности государственной поддержки образа жизни Филпотта и ему подобных — тех, кто живет как он.

Защитники системы государственных пособий разразились возмущенными откликами. Лейбористская партия обвинила канцлера в том, что он использует эту трагическую историю в низменных политических целях. Видный журналист Оуэн Джонс заметил, что известно лишь 190 случаев, когда у людей, живущих на пособие, десять или больше детей, добавив, что пример Филпотта говорит нам о получателях государственных пособий не больше, чем дело Гарольда Шипмена (врача, умертвившего две сотни своих престарелых пациентов) говорит нам о профессии медика. Как ни странно, Джонс, свято верящий, что все имеет те или иные социальные причины, обвинил в гибели детей исключительно Филпотта, окрестив того «чудовищем». Произошла любопытная идеологическая инверсия: те, кто обычно заявлял, что отдельный человек всецело ответственен за свое поведение, на сей раз винили в этом преступлении общество (в лице государства, слишком щедро выплачивающего пособия); те же, кто обычно винил общество, на сей раз обвиняли во всем лишь конкретного человека. В целом эти дебаты скорее вызвали раздражение, чем прояснили ситуацию, просто в очередной раз породив ажиотаж в массмедиа (как часто бывает в самых разных случаях).

Существование системы государственной поддержки граждан в ее нынешнем виде почти наверняка во многом стало одним из необходимых условий поведения Филпотта, хотя это, конечно, недостаточное условие. Филпотт вовсе не был инвалидом и вполне мог работать. Еще до того, как дело о поджоге принесло ему скандальную славу, он дважды появлялся в телеэфире. При первом появлении на экране он потребовал, чтобы его семье предоставили жилье побольше, а во время второго ему сообщили, что авторы телешоу нашли для него три возможных места работы. Однако Майкл не воспользовался этими предложениями. К тому времени ему уже не нужна была реальная работа — благодаря все той же системе щедрой государственной поддержки: с экономической точки зрения это была бы во многом просто «работа ради работы». Дети стали для него дойными коровами. Однако, сделав его поведение возможным (и выгодным), государство все-таки не требовало, чтобы он вел себя именно так. Подавляющее большинство сидящих на пособии не поступают как он, справедливо отметил Джонс.

Кроме того, так же, как трудные судебные дела часто приводят к созданию дурных законов, столь радикальные результаты работы системы могут привести нас к слишком поспешным выводам. Не будем торопиться извлекать уроки из таких случаев. Всякая система, в которую вовлечено большое количество людей, непременно будет включать в себя крайние проявления практически всего, что только можно себе представить. А значит, для адекватной оценки той или иной конкретной истории нам надо исследовать убеждения, цели, а также смысл действий отдельных людей, вовлеченных в нее. Важное значение имеет доступ к их биографиям.