Теодор Далримпл – Откровения тюремного психиатра (страница 55)

Подобно тому, как секрет — это то, что сообщаешь лишь одному человеку, для всякого, кто имеет либеральные взгляды на пенитенциарную систему, имеется какое-то одно-единственное преступление, которое он не может простить; он считает, что за него надлежит сурово карать, хотя (по его мнению) соразмерного наказания тут просто не может быть. Эванс совершил именно такое преступление (во всяком случае так тогда многим казалось), а значит, следовало — по мнению подобных либералов — воспрепятствовать продолжению его карьеры.

Возможно, именно эта мстительность стала основным побудительным мотивом возражений против того, чтобы Эванс снова стал играть в футбол. На это указывает тот факт, что спортивная карьера Клейтона Макдональда оказалась, по сути, окончательно разрушена — не то что у Эванса. В отличие от Эванса, Макдональда оправдали уже в ходе первого процесса, однако общественность, по сути, признала его виновным в преступлении, которое не допускает последующего оправдания. Как некогда заметил один известный политический деятель, если кидать в кого-то достаточно грязи, сколько- то да прилипнет.

Но те, кто упорно твердил, что Эванс невиновен, проявляли не меньшую мстительность. Несмотря на то что обвинения против него выдвигала лишь полиция и прокуратура (сам Эванс всегда открыто признавал это), молодую женщину, находящуюся в центре всего дела, в социальных сетях подвергли массированным издевательствам и оскорблениям. Так никогда и не появилось никаких свидетельств того, что она стремилась сделать деньги на этом сомнительном приключении, как часто утверждали ее критики; некоторые из них публично раскрывали ее местонахождение, так что она сочла необходимым пять раз переехать, пять раз сменить имя и внешность. Впрочем, сам Эванс никогда не принимал участия в этой непростительной травле и никогда не одобрял ее.

Жестокость множества людей вызывает тревогу, но еще печальнее было осознать, как мало люди понимают, что это такое — верховенство закона, и с каким пренебрежением они к закону относятся. В The Guardian (издании, которое обычно придерживается взглядов юридической школы «прости им, ибо не ведают, что творят») по следам окончательного оправдания Эванса вышло несколько статей, из которых явствовало: авторы предпочли бы, чтобы человека несправедливо посадили в тюрьму и чтобы он был поражен в правах на всю оставшуюся жизнь, даже если потом обнаружится, что он невиновен. В одной из статей утверждалось, что Эванса оправдали только потому, что он парень обеспеченный. Впрочем, справедливее предположить, что присяжные оправдали его не потому, что он богат, а потому, что сторона обвинения не сумела доказать свою правоту так, чтобы не осталось почвы для «разумных сомнений». Можно ли извлечь какой-то полезный урок из дела Эванса? Разве что такой: в делах об изнасиловании, когда улики сводятся к словам одного человека против слов другого («слово против слова»), а все прочие свидетельства стороны обвинения и защиты как бы взаимно уничтожают друг друга, обвинительный приговор, скорее всего, будет шатким, но лишь у богатых есть средства доказать его шаткость.

Независимо от финального юридического результата обе эти крайне неприятные истории ярко характеризуют одну из главных особенностей современной британской культуры. Никто, кому случалось пройтись по главной улице какого- нибудь британского городка в полночь с пятницы на субботу, особенно не удивился бы ни тому, ни другому происшествию. Эванс признал, что вел себя скверно, хотя и (вероятно, это можно понять) не признавая того, насколько отвратительным было его поведение. Однако не следует утверждать, будто поведение жертвы (каковой ее считало обвинение) в это время было безупречным. А как там насчет королевской прокурорской службы или общественного мнения: может, хоть у них есть ангельские крылышки?.

А как там насчет Майкла Филпотта и отношения властей к тому, что он постоянно поступал как отъявленный преступник? Но, пожалуй, тут нечего добавить.