Теннесси Уильямс – Трамвай «Желание» (сборник) (страница 30)

Ассунта (останавливаясь). А Розарио видел?

Серафина. Я закричала, но, когда он проснулся, роза исчезла. Это длилось мгновение. Но я своими глазами видела, и тут же поняла, что я зачала, что в теле моем растет еще одна роза.

Ассунта. И он поверил?

Серафина. Нет. Он засмеялся. Он засмеялся, а я заплакала.

Ассунта. И он обнял тебя, и ты перестала плакать.

Серафина. Да.

Ассунта. Серафина, все у тебя какое-то особенное, обязательное знамение, чудо, ведение. Поговори с Мадонной, она ведь всегда тебе отвечает. Она или кивнет, или покачает головой. Ты же веришь ей. Смотри, Серафина, перед Мадонной свеча. Сквозь ставни дует ветер, пламя колеблется. Тени движутся, Мадонна как будто кивает головой.

Серафина. Она подает мне знаки.

Ассунта. Тебе одной. Потому что ты жена барона? Серафина! В Сицилии его дядю называли бароном, но в Сицилии все бароны, у кого есть свой клочок земли да хлев для коз – тот и барон. (Серафине.) К его дяде обращались и целовали свою руку при его появлении. (Несколько раз страстно целует тыльную сторону своей ладони.)

Ассунта. Дядя его далеко! А здесь чем он занимается? Бананы перевозит?

Серафина (проговариваясь). Нет, не только бананы.

Ассунта. Не только бананы?

Серафина (делает предостерегающий жест). Нет, нет, Ассунта… (С таинственным видом подзывает ее. Ассунта приближается.) Наверху – бананы, но под ними – кое-что другое.

Ассунта. Что – другое?

Серафина. Все, что братья Романо захотят переправить через границу штата, он перевозит для них под бананами. (Важно кивает головой.) А денег стал зарабатывать столько, что из карманов вываливаются. Скоро я брошу шить платья.

Ассунта (в сторону). Скоро ты начнешь шить себе траур.

Серафина. Сегодня ночью он едет в последний раз. А завтра – конец работе на братьев Романо. Он расплатится за десятитонку и станет работать на себя. И тогда мы заживем, как подобает в Америке. Свой грузовик! Свой дом! И в доме – все электрическое. Плита, холодильник. Останься сегодня со мной, Ассунта. У меня сердце как будто в горле застряло. Так и буду задыхаться, пока не услышу, как грузовик тормозит перед домом, а ключ поворачивается в замке. И тогда я его позову. А он передразнит: «Кто там?» В его волосах, Ассунта, – розовое масло, и, когда я просыпаюсь ночью, воздух, темная комната – все полно запахом роз. Когда я с ним каждый раз – мне кажется, это впервые… Время не движется.

Ассунта поднимает будильник с буфета и держит около уха.

Ассунта. Тик-так, тик-так. Ты говоришь, часы лгут.

Серафина. Нет, они просто глупые. Я их не слушаю. Мои часы – мое сердце, а сердце не говорит тик-так, оно говорит – люблю, люблю. А сейчас во мне – два сердца, и оба они говорят – люб-лю, люб-лю.

Слышен приближающийся грузовик, но и он проезжает.

Серафина роняет веер. Ассунта громко открывает бутылку спуманти. Серафина вскрикивает.

Ассунта (наливает ей стакан вина). Выпей вина, не успеешь допить, а он уже в твоих объятиях!

Серафина. Я не могу – сердце в горле застряло!

Ассунта. Слишком большое сердце – вот и застряло. (Идет к двери.)

Серафина. Останься.

Ассунта. Мне надо зайти к одной женщине, она выпила крысиный яд. Сердце ее было слишком большим, и все застревало в горле. (Уходит.)

Серафина (лениво возвращается к дивану, шепчет). Какое чудо – две жизни в одном теле, не одна, а целых две. (Рука в неге скользит по животу.) Эта живая тяжесть. Я переполнена жизнью! (Поднимает вазу с розами и идет в заднюю комнату.)

Перед домом появляется Эстелла Хогенгартен, тоненькая блондинка в платье с египетским рисунком. Ее светлые волосы неестественно блестят в ясных, зеленоватых сумерках. Из-за дома выходит Роза, кричит.

Роза. Двадцать светлячков, мама!

Эстелла. Девочка! Девочка!

Роза (неохотно). Вы – мне? (Пауза.)

Эстелла. Иди сюда. (С любопытством рассматривает Розу.) Ты, как зеленый побег на кусте роз. Портниха дома?

Роза. Мама дома.

Э стелла. Я бы хотела ее видеть.

Серафина. Что?

Роза. Мама! К тебе какая-то дама.

Серафина. Скажи ей, пусть подождет в гостиной.

Эстелла входит и с любопытством оглядывается. Поднимает маленькую фотографию с буфета и внимательно рассматривает ее, когда Серафина с букетом роз в вазе входит в комнату.

Серафина (резко говорит). Это фотография моего мужа.

Эстелла. О, я думала, это Родольфо Валентино – только с усами.

Серафина (ставя вазу на стол). Вам что-то нужно?

Эстелла. Да, я слышала – вы шьете.

Серафина. Шью.

Эстелла. Вы сможете быстро сшить мужскую рубашку?

Серафина. Смотря какую. (Берет у Эстеллы фотографию и кладет ее обратно на буфет.)

Эстелла. Шелк у меня с собой. Сшейте рубашку для моего любимого. Завтра – годовщина нашей встречи. (Разворачивает кусок розового шелка и держит его, как знамя.)

Серафина (непроизвольно). Какой материал! Из такого надо делать женскую блузу или пижаму.

Эстелла. Мне нужна мужская рубашка!

Серафина. Шелк такого цвета для мужчины?

Эстелла. Он горяч и необуздан, как цыган.

Серафина. Женщине не надо специально воспалять мужчину.

Э стелла. А что, такого трудно сдержать? Но ведь покорный – зачем он ей нужен, верно?

Серафина. Послушайте, я замужем, а вы пришли сюда по делу. Мне все равно, кто там кого распаляет, времени у меня мало, так что…

Эстелла. Я заплачу двойную цену.

Снаружи слышно, как блеет козел и звенит бубенчик; затем – треск изломанной изгороди.

Роза (внезапно появляясь у двери). Мама, черный козел ускакал. (Сбегает с лестницы и стоит, глядя на козла.)

Серафина идет к двери.

Стрега (издали). Эй, Билли! Эй, Билли!

Эстелла. Я вам заплачу втрое.

Серафина (кричит). Осторожно! Не пускай его во двор! (Эстелле.) А если я запрошу пять долларов?

Эстелла. Я заплачу вам пятнадцать, даже двадцать. Деньги не имеют значения, мне нужно, чтобы завтра рубашка была готова.

Серафина. Завтра?

Эстелла. Двадцать пять долларов! (Серафина медленно кивает, она потрясена. Эстелла улыбается.) Мерку я сняла.

Серафина. Пришпильте листок бумаги с именем и размерами к шелку. Рубашка завтра будет готова.