Теннесси Уильямс – Трамвай «Желание» (сборник) (страница 20)

Бланш (весело напевает).

В цирке море – из бумаги, В цирке пламя – без огня, – Все бы стало настоящим, Если б верил ты в меня.

Стелла. Ну и что?

Стэнли. А то, что и она обитала там же.

Стелла. Моя сестра жила в «Мечте»!

Стэнли. Да это уж после, когда дом уплыл из ее лилейных ручек. Перебралась во «Фламинго»! Захудалый отелишко – лишь тем и хорош, что там не суют носа в частную жизнь постояльцев. Во «Фламинго» видели виды и на все смотрят сквозь пальцы. А похождения нашей Белой Дамы смутили даже администрацию «Фламинго». Настолько, что ее попросили покорнейше сдать ключ от номера и больше у них не показываться. Ее выставили оттуда, а недели через две она и заявилась к нам.

Бланш (поет).

Цирк сверкает мишурою, Мнимой роскошью дразня, – Все бы стало настоящим, Если б верил ты в меня.

Стелла. Какая гнусная ложь!

Стэнли. Конечно, тебя коробит от таких штук, еще бы! Ведь она и тебе задурила голову, не одному только Митчу.

Стелла. Все это выдумки! И ни слова правды. Да будь я мужчиной, пусть бы это ничтожество только заикнулось в моем присутствии.

Бланш (поет).

Без твоей любви, Без твоей любви Меркнет блеск цирковых чудес, Без твоей любви, Без твоей любви Мне не светит солнце с небес.

Стэнли. Милая, все это проверено, комар носа не подточит. Но погоди, дай досказать. Вся беда Белой Дамы в том, что в Лореле уже не разгуляешься – там ее давно раскусили. Гульнут с ней раза два-три, да и возьмутся за ум – хватит… так и шла по рукам, и каждый раз – начинай сначала: вечно та же комедия, те же ужимки, та же чушь собачья. А городишко-то слишком тесен, чтобы вся эта волынка тянулась бесконечно. И вот стала притчей всего города. Сначала она просто слыла за слабоумненькую, за городскую дурочку.

Стелла отшатнулась.

А последние два года – за гулящую девку. Вот потому-то твоя сестрица, эта путешествующая принцесса крови, и пожаловала этим летом на гастроли к нам – потому что мэр попросту велел ей избавить город от своего присутствия. Да, еще. Там, знаешь, под Лорелом военный лагерь… так вот, ваш дом, по милости твоей сестры, был занесен в список мест, куда солдатам заглядывать запрещается.

Бланш (поет).

В цирке море – из бумаги. В цирке пламя – без огня, – Все бы стало настоящим, Если б верил ты в меня.

Стэнли. Вот тебе и утонченная натура, вот она – эта избранная и несравненная… Но это еще не все, дальше – больше: ложь номер два!

Стелла. Не хочу! Хватит… чтоб уши мои не слышали!

Стэнли. Ей теперь уже не вернуться к преподаванию. Да бьюсь об заклад, она, уезжая, и не думала возвращаться в Лорел! Ведь она оставила школу не по собственному желанию, не временно и не из-за нервов. Нет, шалишь! Ее с треском вышибли, не дожидаясь конца учебного года; и за что – говорить противно. Спуталась с семнадцатилетним мальчишкой!

Бланш (поет).

Цирк сверкает мишурою, Мнимой роскошью дразня…

Воду в ванной пустили сильней, негромкие вскрикивания, смех, словно в ванне плещется расшалившийся ребенок.

Стелла. Меня просто мутит ото всего этого…

Стэнли. Ну, а папаша пронюхал и – к директору школы. Эх, братцы, вот бы очутиться у того в кабинете, когда Белой Даме читали мораль. Вот посмотреть бы, как она крутилась! Да не тут-то было: так взяли за жабры – сразу поняла: допрыгалась. Ей порекомендовали смываться подобру-поздорову, куда-нибудь, где ее еще не знают. По существу – высылка в административном порядке.

Бланш (выглянула из ванной, голова повязана полотенцем). Стелла!

Стелла (в изнеможении). Да, Бланш?

Бланш. Еще одно полотенце, для волос. Только что вымыла.

Стелла. Сейчас. (Идет к ней с полотенцем.)

Бланш. В чем дело, родная?

Стелла. А что? Почему ты спрашиваешь?

Бланш. У тебя такое странное выражение лица!

Стелла. А-а… (Попыталась засмеяться.) Устала немножко, наверное, вот и все.

Бланш. Тебе надо принять ванну, когда я кончу.

Стэнли (из кухни). А вы когда-нибудь кончите?

Бланш. Очень скоро, не бойтесь… Недолго вашей душе томиться.

Стэнли. Да я не о душе и беспокоюсь – о почках!

Бланш закрыла дверь. Стэнли хохочет. Стелла медленно возвращается на кухню.

Ну, что скажешь?

Стелла. Не верю я – басня. А ваш снабженец подлец и негодяй – иначе не трепал бы языком. Да, вполне возможно, в его россказнях какая-то доля правды есть. Да, моя сестра небезупречна, наша семья хлебнула с ней горя, и я отнюдь не во всем ее одобряю. Она всегда была ветреной…

Стэнли. Ах, ветреница!

Стелла. Но в юности, совсем еще девочкой, она прошла через такое испытание, которое убило все ее иллюзии!

Стэнли. Ну да – испытание!

Стелла. Да. Я говорю о ее замужестве, ведь она вышла замуж почти ребенком! За одного мальчика, который писал стихи. Поразительной красоты был парень. Мне казалось, Бланш не то что любит его – боготворит саму землю, по которой тот ступает! Была без ума от него, считала его верхом совершенства, недоступным простым смертным. А потом… потом узнала…

Стэнли. Что?

Стелла. Красивый, талантливый юноша оказался выродком. Этого твой снабженец тебе не докладывал?

Стэнли. Ну, мы в далекое прошлое не заглядывали. Что это, старая история?

Стелла. Да… Старая история…

Стэнли подходит к ней, бережно кладет руки на плечи. Она мягко отстраняется и задумчиво, словно сама того не замечая, начинает втыкать в именинный торт тоненькие розовые свечи.