Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 85)

Джон (заставляя себя говорить). Я бесконечно почитаю правду и почитаю тебя. Поэтому буду говорить откровенно. (Альма слегка наклоняет голову в знак согласия.) Ты выиграла наш спор.

Альма. Спор? Какой спор?

Джон. Тот, который разгорелся из-за анатомической карты.

Альма. А-а…

Она подходит к схеме и глядит на нее из-под полуопущенных век и складывает ладони чашечкой.

Джон. На карте видно, что нашу начинку составляют отнюдь не лепестки розы. Внутренние органы человека безобразны на вид, но работают, как части хорошо отлаженной машины. И кажется, нет места ни для чего другого.

Альма. М-м…

Джон. Но я пришел к твоему пониманию, как устроен человек. В нас есть нечто такое, чего не показывает ни одна анатомическая карта; нечто нематериальное и невесомое, как дым. Человеческий глаз не различает это нечто, но оно существует безотносительно к чему бы то ни было. Если принять эту точку зрения, то вся наша непостижимая жизнь, весь накопленный и неисчерпаемый человеческий опыт приобретают особую ценность. Как дерзкий эксперимент в лаборатории ученого! Понимаешь?

Еще громче, словно нестройным хором человеческих голосов, засвистел ветер. Альма придерживет шляпку рукой, как будто вышла на бескрайний простор.

Альма. Понимаю. Другими словами, ты готов признать, что между двумя, между мужчиной и женщиной, возможна духовная связь, духовная близость.

Джон. Ты сомневаешься в моей искренности?

Альма. Дело не в этом. Я не желаю, чтобы со мной разговаривали, как с неизлечимым больным, которого надо утешать. (В ее голосе появляется новая, жесткая, нотка.) Наверное, я в самом деле больна и принадлежу к тем слабым раздвоенным натурам, которые, словно тени, проходят меж вами, сильными, цельными, здоровыми людьми. Но иногда необходимость что-то сделать придаст им, слабым, сомневающимся в себе своеобразную силу. Я обрела эту силу. И не пытайся обмануть меня.

Джон. Я и не пытаюсь.

Альма. И не надо утешать меня. Сегодня я пришла к тебе не просительницей, а как равная. Ты приглашаешь поговорить откровенно. Изволь, поговорим – без экивоков, без стеснения, не щадя друг друга. Я люблю тебя. Это не секрет и никогда не было секретом. Люблю давно, с тех пор, как научила тебя читать пальцами имя каменного ангела в парке. Я помню наше детство, помню те долгие дни, когда меня оставляли дома заниматься музыкой, а я слышала, как твои приятели кричат тебе «Джонни! Джонни!». Я кидалась к окну, чтобы посмотреть твои прыжки через лестничные перила. Как сейчас, вижу твой старый порванный свитер, когда вы гоняли в футбол на школьной площадке. Да, тогда оно и началось – я заболела тобою. Моя любовь никогда не угасала, а становилась все сильнее и сильнее. Всю жизнь я прожила в соседнем дворе и всю жизнь благоговела перед тобой, восторгалась твоей силой и упорством… Почему у нас ничего не получилось? Чем я тебе не угодила? Сколько раз мы подходили к заветной черте, но ты не переступил ее. Почему?

Джон. Это было два или три раза…

Альма. Так мало?

Джон. Да, всего два или три раза и всякий раз мы словно старались что-то найти друг в друге и не знали, чего мы ищем. Но не желание ублажает плоть – это точно! Хотя… хотя, может быть, во мне загорелось такое желание тогда, в казино, когда я вел себя не как джентльмен. Но на самом деле я не жаждал физической связи с тобой!

Альма. Я знаю…

Джон. И ты не пошла бы на это.

Альма. Тогда – не пошла бы! Ни за что на свете.

Джон. Но ты могла дать мне что-то другое…

Альма. Что?

Джон чиркает длинной кухонной спичкой, дающей большое пламя, прикрывает ее согнутой ладонью. Оба с печальным недоумением уставились на огонь. Пламя вот-вот обожжет Джону пальцы. Альма наклоняется вперед, задувает ее, потом надевает перчатки.

Джон. Трудно сказать… я думал, что тебя сдерживает пуританское воспитание, твоя привычка держаться, как лед, который сверкает пламенем. Теперь я понимаю, это действительно было пламя, ошибочно принятое мною за лед. Мне до сих пор неведомо, что` в тебе есть, что` ты могла мне подарить; но знаю, что оно существует, знаю так же твердо, как знаю твои глаза и твой голос – самые замечательные вещи на свете и самые теплые, даже если не видеть и не слышать тебя.

Альма. Ты так говоришь, будто я превратилась в бестелесное существо среднего пола, хотя несколько минут назад щупал мой пульс. Тебе не хотелось, но ты вынужден был признать, что мы поменялись ролями, и тем отомстили друг другу. Ты стал придерживаться моих взглядов на жизнь, а я – твоих. Мы сейчас похожи на двух людей, которые одновременно решили навестить друг друга. Он приходит к ней, но дверь заперта, ее нет дома. Она приходит к нему, звонит. Однако никто не отзывается на звонок. Он куда-то ушел. Я хочу сказать, что быть джентльменом вовсе не обязательно, тогда как ты настаиваешь на том, чтобы я оставалась порядочной женщиной. (Разражается буйным смехом.) Мне кажется, здесь пахнет эфиром… у меня голова кружится…

Джон. Сейчас открою окно!

Альма. Будь добр… спасибо, так лучше. Помнишь, ты давал мне успокоительные порошки? Они у меня кончились.

Джон. Я выпишу тебе новый рецепт. (Наклоняется над столом, пишет.)

В приемной появляется Нелли. Они слышат ее голос.

Альма. Джон, к тебе пришли. Одна из моих учениц по вокалу. Самая молодая и хорошенькая, но лишенная слуха. Ты помогал ей завернуть подарок для меня – вот этот платок. (Достает платок и прикладывает к уголкам глаз.)

Дверь приотворяется. В комнату, хихикая, заглядывает Нелли. Потом с веселым смехом распахивает дверь настежь. У нее на жакете веточка остролиста. Она бросается к Джону и с детским визгом обнимает его.

Нелли. Полгорода обежала, всем рассказала!

Джон. О чем?

Нелли. Как о чем? О хорошей новости!

Через ее плечо Джон смотрит на Альму.

Джон. Мы, кажется, договорились пока держать это в секрете.

Нелли. Мало ли что договорились! Я не могла удержаться. (Поворачивается к Альме.) Он уже сказал вам, мисс Альма?

Альма (спокойно). Я сама догадалась… когда увидела рождественскую карточку и два ваших имени на ней.

Нелли кидается к Альме, обнимает ее. Через плечо девушки она смотрит на Джона. Тот делает неопределенный жест, будто хочет что-то сказать. Альма печально улыбается и качает головой. Потом отворачивается, прикусывает губу и с притворным смешком высвобождается из объятий Нелли.

Нелли. Вы, значит, первая узнали!

Альма. Приятно быть первой.

Нелли. Посмотрите на мой палец! Об этом подарке я не могла вам тогда сказать!

Альма. Изумительный солитер. Но «солитер» – неудачное название для камня на твоем пальце. Это слово означает «один», «одинокий», а кольцо означает, что двое… как он блестит, даже глаза режет…

Джон хватает Нелли за руку и рывком притягивает к себе. Подняв залитое слезами лицо, Альма кивком благодарит Джона за то, что он отвлек внимание Нелли. Затем надевает перчатки и берет сумочку.

Альма (задыхаясь от волнения). Мне надо бежать.

Джон. Не забудьте рецепты.

Альма. Ах, да! Сейчас же зайду в аптеку.

Нелли старается вырваться из рук Джона, но тот не дает ей повернуться к Альме.

Нелли. Альма, не уходите! Джон, отпусти, ты меня задушишь.

Альма. Всех вам благ.

Нелли. Альма, постойте! Надеюсь, вы споете у нас на свадьбе? Мы устраиваем ее весной, в первое воскресенье. Оно приходится как раз на Пасхальное воскресенье.

Альма притворяет за собой дверь. Джон закрывает глаза. На его лице написано мучительное страдание. Потом встряхивает головой и осыпает Нелли поцелуями.

Звучит музыка. Сцена темнеет.

Картина двенадцатая

Парк, ангел, скамья. Ранние сумерки. Появляется Альма, подходит к фонтану попить. Потом достает из сумочки пакет, начинает его развязывать. Входит молодой человек в клетчатом костюме и котелке, останавливается у скамьи, где сидит Альма. Они смотрят друг на друга.

Издали слышится гудок паровоза. Молодой человек откашливается, засовывает руки в карманы, начинает насвистывать. Неуверенным движением Альма откидывает вуаль. Молодой человек перестает свистеть, стоит, покачиваясь на каблуках. Альма кладет пакет обратно в сумочку.

Альма (едва слышно). Вода… очень холодная.

Молодой человек (с живостью отзывается). Простите, вы что-то сказали?

Альма. Я сказала, вода холодная.

Молодой человек. Вот-вот, холодная и приятная.

Альма. Она всегда холодная, даже летом. Из глубины идет.

Молодой человек. Ну да, поэтому и холодная.

Альма. Наш город славится артезианскими источниками.

Молодой человек. Это интересно.

Он вынимает руки из карманов. Видя его замешательство, Альма становится более уверенной.