Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 84)

Альма. На какой карточке?

Нелли. Да вы уронили ее! (Поднимает карточку, подает Альме.)

Альма. «Счастливого Нового года… Альме… от Нелли и… Джона?»

Нелли. Ага. Вчера вечером он помог мне завернуть подарки. Потом начал говорить о вас. Вам, наверное, икалось?

Свистит ветер. Альма с прямой спиной наклоняется вперед.

Альма. Вы хотите сказать, что он… что он говорил обо мне хорошо?

Нелли. «Хорошо» – это не то слово! Он говорил о вас с восторгом! Он же восхищается вами. Говорил, какое влияние вы на него оказали…

Альма. Влияние?

Нелли. Он рассказывал, какие интересные разговоры у вас были летом, когда он запутался в своих отношениях с другими людьми. Рассказывал, как вы помогли ему пережить убийство отца и снова найти силы взяться за дело, как… (Альма встает со скамьи.) Куда вы, мисс Альма?

Альма. Попью из фонтана.

Нелли. …как вы пришли к нему однажды ночью… Явились словно ангел милосердия!

Альма (смеется хриплым голосом). Вот он, единственный ангел в нашем славном городе. (Наклоняется к струе воды.) Тело у него каменное, а кровь – вода.

Свист ветра громче.

Нелли. Ветер прямо-таки насквозь продувает!

Альма. Я пойду домой, Нелли. И ты беги домой, раздай свои подарки… (Собирается уйти.)

Нелли. Постойте, мисс Альма. Я хочу сказать вам самую удивительную вещь… я… мы…

Альма. До свидания.

Нелли. Ну ладно, пока, мисс Альма.

Она хватает свою рождественскую корзинку и с визгливым смехом бежит в другую сторону. Ветер раздувает ей юбку. Сцена темнеет.

Картина одиннадцатая

Часом позже. Кабинет Джона. Убранство кабинета иное, чем прежде, теперь оно выдержано в викторианском стиле, за исключением стены, на которой висит анатомическая карта.

На заднем плане мягкий золотистый свет чуть тронул колокольню с позолоченным флюгером на верхушке и крылья каменного ангела. По ходу действия ветер то стихает, то усиливается. Джон сидит за столом с белой эмалированной крышкой и рассматривает что-то под микроскопом. Колокол бьет пять. Входит Альма в красно-коричневом жакете. На ней шляпка в тон ему.

Солнце скрывается за облаком. Отсвет на колокольне и крыльях ангела гаснет. Через пять ударов оно выглядывает из-за облака. На колокольню и крылья ангела снова ложится мягкий свет.

Альма. Хорошо же встречаете гостей. Ни слова привета, ничего.

Джон. Привет, мисс Альма.

Альма (оживленным голосом, за которым скрывается неуверенность). Какая белизна, какой блеск! Даже глаза слепит. (Смеясь, закрывает глаза.)

Джон. Установил новое оборудование.

Альма. Да, все новое, кроме анатомической карты.

Джон. Человеческие органы не меняются.

Альма. Как не меняются назойливые люди… у меня заболело горло.

Джон. Сейчас у многих болит горло. Дома на Юге плохо отапливаются. Даже камин не помогает…

Альма. Спереди жаришься, а спину до костей пробирает холод.

Джон. Никак не убедишь наших дураков-строителей, что в домах надо ставить печи.

Слышен свист ветра.

Альма. Странный сегодня день…

Джон. Да? Я еще не выходил.

Альма. Ветер с Залива гонит эти огромные облака – как они называются – кучевые? Я шла, и мне казалось, что вот-вот с меня сдует шляпу. Одно время мы держали фокстерьера, Джейка, он хватал зубами мою шляпу и носился с ней по двору, как угорелый.

Джон. Я помню Джейка. Хороший был пес. Куда он подевался?

Альма. Хороший. Только озорник и воришка. Нам пришлось отдать его знакомым в деревню. Он кончил свои дни помещиком, ха-ха! Если рассказать о его проделках…

Джон. Вы присядьте, мисс Альма.

Альма. А я не беспокою вас?

Джон. Отнюдь! Я заходил к вам, когда узнал, что вы приболели. Но ваш отец сказал, что не желаете видеть доктора.

Альма. Мне нужно было отдохнуть. Вы часто бываете в отъезде…

Джон. Бываю главным образом в Лайоне, в эпидемиологическом изоляторе. Заканчиваю папино дело.

Альма. Венчали себя Славой?

Джон. Восстанавливал работой свою честь.

Альма. Теперь уже поздно говорить, как я радовалась вашим успехам, как гордилась вами. Ваш отец разделил бы мои чувства, будь он… (Длительная пауза.) Ты счастлив, Джон?

Джон (в замешательстве, не глядя на нее). Я заключил с миром контракт на приемлемых условиях… Что еще ожидать от жизни?

Альма. Можно ожидать гораздо большего. Надеяться на то, что сбудутся самые несбыточные мечты.

Джон. Куда спокойнее не требовать от жизни многого.

Альма. Не согласна! Надо требовать от жизни все и знать при этом, что можешь не получить ничего. (Встает, подходит к окну.) Сколько раз я задумывалась над тем, что ты сказал мне летом. Помнишь, ты говорил, что во мне живет мой двойник, мое другое «я». Не знаю, благодарить тебя за это открытие или нет. Да, мне было плохо, до того плохо, что казалось, будто я умираю. Потом почувствовала, что во мне происходят какие-то перемены.

Джон. Когда оно у тебя возникло, это чувство?

Альма. Не знаю… в августе или сентябре. Но потом ветер с Залива рассеял его, как клуб дыма, и я поняла, что не умру.

Джон. Тебя опять беспокоит сердце? (Профессиональным движением достает часы и кладет пальцы на ее запястье.)

Альма. А затем стетоскоп? (Он берет трубку со стола и начинает расстегивать ей жакет. Она смотрит на его склоненную голову, потом, подчиняясь порыву нежности, кладет руки в перчатках на его затылок. Он неловко пытается высвободиться, но она внезапно наклоняется вперед и прижимается губами к его губам.) Молчишь? Язык проглотил?

Джон. Я не знаю, что вам сказать, мисс Альма.

Альма. Опять «вы» и опять «мисс»…

Джон. Мы в сущности никогда не были близки и не обращались друг к другу на «ты».

Альма. У тебя короткая память. Мы дышали в такт.

Джон (растерянно). Я этого не чувствовал.

Альма. Зато я чувствовала. (Она дотрагивается до его лица.) Ты стал тщательнее бриться. Нет прежних порезов, которые ты присыпал пудрой.

Джон. Да, я стал осторожнее… стал осторожнее бриться.

Альма. Это все и объясняет. (Она продолжает гладить пальцами его лицо – так слепой читает книгу, напечатанную шрифтом Брайля. Джону явно не по себе. Он мягко отстраняет ее руки.) Разве это уже невозможно?

Джон. Я не совсем тебя понимаю.

Альма. Прекрасно ты все понимаешь! Будь хоть честен передо мной. Когда-то я сказала тебе «нет». Ты должен помнить то время и те сумасшедшие крики любителей петушиного боя. Теперь та, что сказала «нет», больше не существует. Прошлым летом она погибла, задохнулась в дыму от пожара, который бушевал в ее груди. Да, ее больше нет, но она оставила мне свое кольцо… Видишь? Ты восхищался этим кольцом с топазом в оправе из жемчужинок… Надевая кольцо мне на палец, она сказала: «Я умираю с пустыми руками. Постарайся сделать так, чтобы у тебя в руках что-то было!» (Альма роняет перчатки и снова обнимает голову Джона.) «Но как же быть с гордостью?», – спрашиваю я. «Откинь гордость, если она стоит между тобой и тем, кого любишь!» (Она складывает ладони чашечкой.) «Но что делать, если он меня не любит?», – спрашиваю я под конец. Не знаю, что она ответила и ответила ли вообще. Губы у нее омертвели, она перестала дышать. (Она убирает ищущие руки с его лица.) Нет? (Он качает головой, превозмогая муку.) Окончательное «нет»?