Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 82)

Альма. Кофе остыл. Я подогрею.

Джон. Не стоит.

Мистер Уайнмиллер. Альма, доктор Джон просит тебя к себе.

Альма. Но я…

Мистер Уайнмиллер. Он хочет, чтобы ты ему что-нибудь спела.

Альма. Спела? Сейчас?

Джон. Идите, мисс Альма, спойте ему.

Мистер Уайнмиллер выходит из дома. Альма смотрит на Джона, который сидит, сгорбившись, над чашкой кофе. Альма идет к доктору Бьюкенену, и через минуту мы слышим, как она запела. Джон встает из-за стола, подходит к двери, отворяет ее.

Джон (проникновенно). Я пришел, папа. Прости меня…

Сцена темнеет. Освещен только ангел.

Картина девятая

На экране – бледно-голубое небо ранних осенних сумерек. Духовой оркестр вдали играет марш Джона Сузэ.

Альма в домашнем платье и с распущенными волосами входит в гостиную. У нее бледное, безжизненное лицо и скованные движения. Как после затяжной болезни. Она подходит к окну, но шествие с оркестром еще не приблизилось к дому Уайнмиллеров. Она возвращается к дивану, садится, устало закрывает глаза.

Святой отец и миссис Уайнмиллер входят к себе в дом. Пара смотрится комично. На даме – залихватски сбитая набок шляпка с перьями и цветастый шарф вокруг шеи. На лице жуликоватая усмешка, как у пирата из музыкальной комедии. Одной рукой она держится за локоть мужа, в другой руке мороженое.

Мистер Уайнмиллер. Отпусти, пожалуйста, мою руку… Наша мама сегодня очень плохо себя вела. Остановилась у аптеки «Белая звезда» на Главной улице и стоит, как упрямый мул. Не пойду, говорит, дальше, пока не купишь мне мороженого. Купил, попросил завернуть в салфетку. Она обещала поесть дома. Только вышли на улицу, она срывает салфетку и начинает лизать на виду у всего честно`го народа. Стыда с ней не оберешься! (Миссис Уайнмиллер протягивает мужу остаток мороженого – «Лизнешь?») Нет уж, спасибо.

Альма. Вы – как дети.

Раздражение главы семейства переносится на дочь.

Мистер Уайнмиллер. Альма, почему ты не оденешься? Изо дня в день сидишь, как инвалид, хотя у тебя ничего серьезного. Не знаю, о чем ты думаешь, может быть, тебя постигло какое-нибудь разочарование, но нельзя вести себя так, как будто наступил конец света.

Альма. Я убрала постели и вымыла тарелки после завтрака. Отправила белье в стирку, почистила картошку, налущила гороху, накрыла стол к ланчу. Чего ты еще от меня хочешь, папа?

Мистер Уайнмиллер. Я хочу, чтобы ты оделась или ушла к себе. Ты только по вечерам одеваешься. Я уже не раз слышал, как ты уходишь из дома в два часа ночи.

Альма. Иногда мне нужно пройтись по свежему воздуху, чтобы лучше уснуть.

Мистер Уайнмиллер. Что я скажу людям, если спросят?

Альма. Скажи, что я сильно переменилась… В какую сторону – посмотрим.

Приближаются звуки оркестра.

Мистер Уайнмиллер. Так и будешь вести себя до бесконечности?

Альма. А ты хотел бы, чтобы до бесконечности?

Мистер Уайнмиллер. И перестань вертеть кольцо на пальце! Когда ни посмотрю, все время вертишь. Сейчас же сними кольцо! (Он хватает ее за руку, она вырывается.)

Миссис Уайнмиллер. Вперед, в бой!

Мистер Уайнмиллер. Ладно, сдаюсь!

Альма. Так-то лучше. (Подходит к окну. Оркестр совсем близко.) По какому поводу праздник?

Миссис Уайнмиллер. Еще какой! Его встретили на вокзале с большим серебряным кубком.

Альма. Кого… кого встретили?

Миссис Уайнмиллер. Этого парня из соседнего дома. На которого ты из окна смотрела, все глаза проглядела.

Альма. Это верно, папа?

Мистер Уайнмиллер (разворачивая газету). Ты что, газет не читаешь?

Альма. Последнее время не заглядывала.

Мистер Уайнмиллер (протирает очки). Молодой Бьюкенен закончил работу, начатую его отцом. Остановил эпидемию лихорадки. Вот его и чествуют. Как несправедливо, однако, устроен мир. Всю жизнь отдаешь церкви, жертвуешь собой, но никто этого не замечает. А тут является кто-то молодой и удачливый и его до небес возносят!

Альма подходит к окну. На нее падает луч заходящего солнца.

Альма (неожиданно выкрикивает). Он там, там! (Отшатывается от окна. Стихает дробь барабанов.) Что это со мной?.. (Слабеющим голосом.) Какой-то удар… (Едва не падает. Отец поддерживает ее.)

Мистер Уайнмиллер. Альма… Я сейчас позову доктора.

Альма. Не надо никого звать. Я хочу умереть! (Падает на диван.)

Снова заиграл удаляющийся по улице оркестр. Из гостиной Уайнмиллеров свет переносится во врачебный кабинет Бьюкененов. Входит Джон с кубком почета в руках. Одет он по своему обыкновению франтовато, но сейчас в его облике и движениях угадывается человек, умеющий отвечать за свои поступки. Он ставит кубок на стол, снимает пиджак и накрахмаленный стоячий воротничок. В дверях появляется Нелли, подходит к анатомической карте, смотрит на Джона. Она заметно повзрослела, стала более женственной, не утратив однако прежней живости и бесцеремонности. Увидев ее, Джон издает удивленный свист. Нелли хихикает.

Джон. Откуда ты, несносное дитя? Ишь ты, высокие каблуки, перья в шляпке, помада…

Нелли. Это не помада!

Джон. Неужели естественный румянец?

Нелли. Да, от возбуждения.

Джон. Из-за чего?

Нелли. Из-за всего. Из-за вас! Вы, значит, не видели меня на станции? Я кричала и так махала рукой, что она чуть не оторвалась. Я тоже домой приехала, на День благодарения.

Джон. Где же ты была?

Нелли. В школе мадам Ньюком. (Джон смотрит на нее, словно не веря своим глазам.) Вот ваша толстая нудная книга, которую вы мне дали летом. Я тогда притворялась, будто ничегошеньки не знаю.

Джон. Притворялась?

Нелли. Ага. (Кидает книгу на стол.) Ну что, мне теперь идти или посмотрите мой язык? (Подходит к Джону, высовывает язык.)

Джон. Красный, как ягода.

Нелли. А у меня есть мятные лепешки… Хотите попробовать? (Протягивает ему пакетик.)

Джон (берет одну лепешку). Спасибо.

Нелли (хихикает). От них так сладко во рту… Я всегда сосу лепешку, когда знаю, что меня поцелуют.

Джон (помедлив). Я ведь могу поймать тебя на слове…

Нелли. Думаете, испугаюсь?

Джон, словно впопыхах, целует ее. Нелли прижимается к нему, притягивает его голову к своей. Джон вырывается, включает свет.

Джон. Где ты научилась таким штучкам?

Нелли. Уж точно не в школе. Там не учат любить.

Джон. Зачем ты употребляешь это длинное слово – любить?

Нелли. И вовсе оно не длинное!

Джон. Нет? (Отворачивается от нее.) Беги-ка домой, а то наделаешь глупостей.

Нелли. Кто бояка – я или вы?