Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 67)

Нонно. Что? Не расслышал, Ханна.

Ханна (кричит). Завтра его перепечатают, и я отошлю его в издательство! Они там тоже очень долго его ждали. Сам знаешь!

Нонно. Да, сейчас хочу помолиться.

Ханна. Спокойной ночи. Теперь спи, дедушка. Ты закончил самое дивное свое стихотворение.

Нонно (еле слышно). Да, спасибо и хвала…

На веранду выходит Максин в сопровождении негромко играющего на губной гармошке Педро. Она готова к ночному купанию, на плечах у нее полотенце с широкими яркими полосами. Ясно, что приближение ночи улучшило ее настроение, на лице у нее слабая улыбка, напоминающая холодные, безличные и всепонимающие улыбки египетских или восточных божеств. С ром-коко в руке она подходит к гамаку, обнаруживает, что там никого нет, и негромко зовет Педро.

Максин. Shannon ha escapade![45] (Педро с мечтательным видом продолжает играть. Она запрокидывает голову и кричит.) Шеннон! (Крик отдается эхом от близлежащего холма. Педро делает несколько шагов и указывает под веранду.)

Педро. Mire. Alle hasta Shannon.[46]

Из-под веранды появляется Шеннон, в руках у него мачете и перерубленная веревка.

Максин. Ты что там делал, Шеннон?

Шеннон. Обрубил веревку и отпустил одно из творений Божьих.

Ханна, неподвижно стоявшая с закрытыми глазами у плетеного стула, тихо подходит к дверям номеров и уходит в тень из лунного света.

Максин (снисходительно). Зачем ты это сделал, Шеннон?

Шеннон. Чтобы одно творение Божье смогло освободиться и благополучно добраться до норки… Небольшой акт милосердия, Максин.

Максин (с более заметной улыбкой). Иди-ка сюда, Шеннон. Поговорить надо.

Шеннон (начинает подниматься на веранду, пока Максин звякает кубиками льда в скорлупе кокоса). О чем хочешь поговорить, вдова Фолк?

Максин. Пойдем, поплаваем при прозрачном лунном свете.

Шеннон. Откуда у тебя взялась такая поэтика?

Максин оглядывается на Педро и отпускает его, сказав: «Vamos».[47] Пожав плечами, он уходит, звуки губной гармошки стихают.

Максин. Шеннон, я хочу, чтобы ты остался со мной.

Шеннон (забирая у нее ром-коко). Тебе собутыльник нужен?

Максин. Нет, просто хочу, чтобы ты был здесь, потому что я осталась одна, и мне нужен кто-то, кто помог бы вести дела.

Ханна чиркает спичкой и закуривает.

Шеннон (глядит на Ханну). Хочу запомнить это лицо. Я больше его не увижу.

Максин. Пошли на пляж.

Шеннон. Вниз я еще спущусь, но обратно в гору – никак.

Максин. В гору я тебя потащу. (Они идут к тропинке, ведущей через лес.) У меня осталось лет пять, может, десять, чтобы завлекать сюда постояльцев мужчин, по крайней мере, среднего возраста. А ты позаботишься о приезжающих с ними женщинах. В этом ты мастер, и ты это знаешь, Шеннон.

Он удовлетворенно хмыкает. Они уже на тропинке, Максин ведет его, поддерживая под руку. Их голоса стихают, когда Ханна заходит в номер Нонно и возвращается с шалью, оставив в номере сигарету. Останавливается между дверью и плетеным стулом и обращается к самой себе и к небу.

Ханна. О господи, можем же мы остановиться? Наконец-то остановиться? Пожалуйста, позволь нам. Теперь здесь так тихо.

Она начинает укрывать шалью Нонно, но в этот момент его голова валится набок. Чуть вздохнув, она подносит ладонь к его рту проверить, дышит ли он. Он не дышит. Она в ужасе оглядывается по сторонам, чтобы позвать на помощь. Вокруг никого. Затем она наклоняется и прижимается щекой к макушке Нонно, одновременно начинает опускаться занавес.

Конец

Лето и дыхание зимы

Карсон Маккалерс

Действующие лица

Альма (десятилетней девочкой).

Джон (десятилетним мальчиком).

Священник Уайнмиллер, отец Альмы.

Миссис Уайнмиллер, ее мать.

Альма Уайнмиллер.

Джон Бьюкенен-младший.

Доктор Бьюкенен, его отец.

Роза Гонзалес.

Гонзалес, ее отец.

Нелли Юэлл.

Миссис Бассет.

Роджер Доримес.

Мистер Креймер.

Розмари.

Вернон.

Дасти.

Действие происходит в городке Высокий Холм, штат Миссисипи. Время действия – с начала двадцатого века по 1916 год.

Кто, закричи я, меня бы расслышал в шуме ангельских голосов?[48]

Авторские заметки к постановке

Поскольку мизансцены очевидны из текста пьесы, я ограничусь лишь наиболее существенными моментами.

Прежде всего – Небо.

Небо должно быть огромным, все действие пьесы разворачивается на его фоне. Это относится равно к интерьерным сценам и экстерьерным. Впрочем, интерьера как такового нет, потому что нет и собственно стен. Они условно намечены занавесом, когда нужно повесить картину или обозначить дверной проем.

Во время сцен, происходящих днем, небо должно быть чистым и ослепительно голубым, как небо Италии, которое превосходно изображено на религиозных холстах эпохи Возрождения.

Костюмы актеров должны быть подобраны таким образом, чтобы они составляли цветовой контраст ослепительной голубизне неба. (Многокрасочные гаммы и вообще все визуальные эффекты чрезвычайно важны в спектакле.)

В ночных сценах на небе ясно видны созвездия Орион, Большая Медведица и Плеяды, над ними, по верхнему краю циклорамы распространяется волшебное сияние Млечного пути и иногда – проплывающее мимо облако.

О небе – хватит. Спускаемся на землю.

Переходим к сценам в интерьерах. Их две: одна происходит в гостиной дома священника, другая – в доме Бьюкененов, который стоит рядом. Архитектура обоих домов условна. Это американская готика времен королевы Виктории. Слегка намеченные двери и окна выдержаны в стиле той же эпохи. Оконные и дверные рамы обвиты плющом с изумрудными и янтарными листьями.

В гостиной священника за диваном виден фрагмент стены, на ней – романтический пейзаж в золоченой раме. В кабинете доктора тоже различим фрагмент стены, на которой повешена анатомическая карта. Очень многозначительны фрагменты стен в картине Кирико «Разговор среди руин».

Мы поговорим об интерьерных сценах подробнее, когда по ходу пьесы дойдем до них.

Перехожу к главной декорации, изображающей площадку в городском парке. Площадка выдвинута поближе к авансцене и на ней на некотором возвышении стоит каменная фигура ангела, грациозно наклонившегося вперед. Крылья у ангела воздеты к небу, а ладони опущенных рук образуют чашечку, из которой бьет струйка воды. Это питьевой фонтан для посетителей парка.

Фигура ангела возникает на заднем плане всех интерьерных сцен. Ангел, словно бы задумавшийся над ходом времени, символизирует Вечность.