Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 64)

Шеннон. Да, но вы двое все это время друг у друга были.

Ханна. Да, это так.

Шеннон. А когда старый джентльмен уйдет?

Ханна. Да?

Шеннон. Что вы будете делать? Остановитесь?

Ханна. Остановлюсь или пойду дальше… Наверное, пойду дальше.

Шеннон. Одна? Станете одна останавливаться в гостиницах, одна есть за угловыми столиками, которые официанты называют «одиночками».

Ханна. Спасибо за сочувствие, мистер Шеннон, но моя профессия обязывает уметь быстро входить в контакт с незнакомыми людьми, которые очень быстро становятся друзьями.

Шеннон. Заказчики – это не друзья.

Ханна. Они становятся друзьями, если они дружелюбны.

Шеннон. Да, но каким покажется вам путешествие в одиночку после стольких лет странствий с…

Ханна. Узна́ю, когда прочувствую. И не говорите «в одиночку», словно никто и никогда так не путешествовал. Например, вы.

Шеннон. Я всегда путешествовал с полным вагоном, самолетом или автобусом туристов.

Ханна. Это не значит, что вы точно так же не одиноки.

Шеннон. Мне всегда удается сблизиться с кем-нибудь из группы.

Ханна. Да, с самой молоденькой из туристок. Я была сегодня днем на веранде, когда последняя из таких туристок демонстрировала, как вы всегда одиноки в таких сближениях. Чего стоит эпизод в холодном бездушном номере гостиницы, мистер Шеннон, из-за которого вы презираете девушку почти так же, как себя самого. А после вы так с ней вежливы, что, уверена, ее до дрожи перепугала ваша изысканная учтивость, которой вы отплатили ей за небольшое удовольствие. Ваши рафинированные джентльменские манеры, ваше галантное отношение, к которому обязывает положение… Нет-нет, мистер Шеннон, не обманывайтесь, что вы всегда путешествуете с кем-то. Вы всегда ездите один, рядом с вами лишь ваш призрак, как вы его называете. Он и есть ваш спутник во время странствий. А больше рядом с вами никогда никого не было и нет.

Шеннон. Спасибо за сочувствие, мисс Джелкс.

Ханна. Не за что, мистер Шеннон. Теперь, думаю, нужно подогреть маковый чай для Нонно. Только крепкий сон сможет придать ему сил, чтобы завтра ехать дальше.

Шеннон. Да. Ну, если разговор окончен… думаю, надо пойти поплавать.

Ханна. В Китай?

Шеннон. Нет, не в Китай, а лишь вон на тот островок с полусонным баром… под названием «Кантина Серена».

Ханна. Зачем?

Шеннон. Затем, что я не слишком хорош, когда пью, и собирался задать вам не слишком хороший вопрос.

Ханна. Задавайте. Нынче вечером у нас вопросы без ограничений.

Шеннон. И ответы тоже?

Ханна. Между нами – по-моему, да, мистер Шеннон.

Шеннон. Ловлю на слове.

Ханна. Идет.

Шеннон. Договорились.

Ханна. Только лягте обратно в гамак и на этот раз выпейте полную чашку макового чая. Он уже согрелся, а с засахаренным имбирем будет легче его проглотить.

Шеннон. Хорошо. Вопрос такой: был ли в вашей жизни хоть какой-то любовный эпизод? (Ханна на мгновение замирает.) По-моему, вы сказали, что вопросы у нас без ограничений.

Ханна. Давайте договоримся: я отвечу на ваш вопрос после того, как вы выпьете полную чашку макового чая, затем хорошо выспитесь, что вам тоже нужно. Он уже согрелся, а засахаренный имбирь сделал его гораздо… (Отхлебывает из чашки.) …вкуснее.

Шеннон. Думаете, я отправлюсь в страну грез, а вы сможете нарушить договор. (Принимает у нее чашку.)

Ханна. Я всегда держу слово. Пейте все. Все, до дна!

Шеннон (с гримасой отвращения осушает чашку). Тень Цезаря Великого. (Выбрасывает чашку с веранды и, хмыкая, падает в гамак.) Восточный способ отключить человека, а? Сядьте там, где я смогу вас видеть, дорогая мисс Джелкс. (Она садится на стул с прямой спинкой на некотором удалении от гамака.) Где я смогу вас видеть! У меня на затылке нет рентгена, мисс Джелкс. (Она придвигает стул к гамаку.) Ближе, ближе, еще ближе. (Она подчиняется.) Вот так. А теперь отвечайте на вопрос, дорогая мисс Джелкс.

Ханна. Пожалуйста, повторите его.

Шеннон (медленно и с расстановкой). Неужели за все время ваших путешествий у вас не было ничего, что придурок Ларри Шеннон называет любовным эпизодом?

Ханна. Есть вещи… похуже целомудрия, мистер Шеннон.

Шеннон. Да, безумие и смерть немного хуже, очень может быть! Но целомудрие – не ловушка, в которую красивая женщина или красавец-мужчина попадают, словно грохаясь в волчью яму или заброшенный шурф, так ведь? (Пауза.) Я по-прежнему считаю, что вы увиливаете от условий договора, и я… (Начинает вылезать из гамака.)

Ханна. Мистер Шеннон, эту ночь мне так же тяжело пережить, как и вам. Но это вы нарушаете договоренность и выбираетесь из гамака. Ложитесь обратно, и сейчас же. Да, да, у меня было два случая, ну, встречи, с…

Шеннон. Два, вы сказали – два?

Ханна. Да, именно два. Я не преувеличиваю и не спешите говорить «фантастика», пока не услышите каждый из них. Когда мне было шестнадцать – ваш любимый возраст, мистер Шеннон – мой дедушка Нонно каждую субботу выдавал мне по тридцать центов на карманные расходы: мою зарплату за работу секретарши и домохозяйки. Двадцать пять центов на билет на утренний киносеанс в Нантакете и пять центов на пакетик попкорна, мистер Шеннон. Я садилась в почти пустом последнем ряду, чтобы хрустом попкорна не мешать другим зрителям. Так вот… Однажды рядом со мной сел молодой человек и… прижался коленом к моей коленке, а я… отодвинулась на два кресла, но он подсел ко мне и продолжил… прижиматься! Я вскочила с места и завизжала, мистер Шеннон. А его арестовали за попытку растления несовершеннолетней.

Шеннон. И он до сих пор сидит в нантакетской тюрьме?

Ханна. Нет, я его вытащила. Сказала полицейским, что шел фильм с Кларой Боу[43] – а именно такой и шел – и я просто перевозбудилась.

Шеннон. Фантастика!

Ханна. Вот именно! Второй случай – совсем недавний, он произошел всего два года назад, когда мы с Нонно работали в сингапурском отеле «Раффлз». Дела шли хорошо, мы покрывали расходы и немного откладывали. Однажды вечером на Палм-Корт мы познакомились с ничем не примечательным коммивояжером-австралийцем средних лет. Ну знаете, такой пухленький, лысеющий, с плохими потугами говорить как аристократ, и ужасно приторный в разговорах. Он был один и выглядел очень одиноким. Дедушка прочитал ему стихотворение, а я нарисовала его портрет углем, бессовестно ему льстивший. Он заплатил мне больше, чем я обычно прошу, и дал дедушке пять малайских долларов, да-да, а потом купил у меня акварель. Нонно пришло время ложиться спать. Коммивояжер-австралиец пригласил меня покататься на сампане[44]. Ну он ведь был так щедр… так что я согласилась. Дедушка лег спать, а я поехала кататься на сампане с коммивояжером, торговавшим женским бельем. Я заметила, что он все больше и больше…

Шеннон. Что?

Ханна. Ну… распалялся… когда начала гаснуть вечерняя заря. (Она чуть грустно смеется.) Ну вот, в конечном итоге, он наклонился ко мне… мы в сампане сидели друг напротив друга… и жадно посмотрел мне в глаза. (Снова смеется.) Потом спросил: «Мисс Джелкс, не могли бы вы оказать мне любезность? Можете ли вы сделать кое-что для меня?» «Что?» – спросила я. «Ну, – ответил он, – если я повернусь спиной, не стану смотреть, сможете вы снять что-нибудь из одежды и дать мне подержать, просто подержать?»

Шеннон. Фантастика!

Ханна. Потом добавил: «Всего на несколько секунд». Я спросила: «На несколько секунд для чего?» (Снова чуть грустно смеется.) Он не сказал, для чего, но…

Шеннон. Для удовлетворения?

Ханна. Да.

Шеннон. И что вы сделали… в такой ситуации?

Ханна. Я… исполнила его просьбу, да, исполнила! А он сдержал свое слово. Он и вправду сидел ко мне спиной, пока я не сказала, что готова, и бросила ему… предмет туалета.

Шеннон. А он что сделал?

Ханна. Не шевельнулся, только поймал брошенный ему предмет. Я смотрела в сторону, пока он удовлетворял себя.

Шеннон. Опасайтесь коммивояжеров на Дальнем Востоке. Мораль в этом?

Ханна. О, нет, мораль чисто восточная. Принимай то, что не можешь изменить к лучшему.

Шеннон. «Если это неизбежно, то расслабься и получай удовольствие». Так, что ли?

Ханна. Он купил у меня акварель. Случай вышел щекотливый, но без насилия. Я уехала и вернулась живой и здоровой. Да, а самое смешное заключалось в том, что, когда мы вернулись в гостиницу, он достал из кармана тот самый предмет туалета, как смущенный школьник достает яблоко, чтобы подарить учительнице, и в лифте постарался сунуть его мне в руку. Я прошептала: «Ой, пожалуйста, оставьте его себе, мистер Уиллоуби!» Он заплатил за акварель, сколько я просила, а само это происшествие показалось даже трогательным. В сампане было так одиноко среди лиловых отсветов в небе, а этот австралиец дышал так, будто умирал от астмы! А из-за облака над Малаккским проливом всходила Венера…

Шеннон. А этот случай… вы считаете его…

Ханна. Любовным эпизодом? Да, именно так.

Шеннон недоверчиво смотрит на нее и так пристально вглядывается в ее лицо, что она смущается и становится настороженной.

Шеннон. И этот… этот грустный и грязный инцидент вы называете?..

Ханна (резко обрывая его). Грустным он, несомненно, был – для того странного коммивояжера… Но почему вы называете его «грязным»?