Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 31)

Она подходит к кровати. Он встает с противоположного края кровати и идет к окну. Она смотрит ему вслед, когда он выглядывает наружу. В паузе звучит печальная музыка. Наконец, Принцесса печально произносит:

Чанс, мне нужно отвлечься и забыться. Настало время узнать, способны ли вы отвлечь меня и дать мне забыться. Не надо цепляться за глупую мыслишку, что вы можете набить себе цену, отворачиваясь и глядя в окно, когда вы кому-то нужны… Вы мне нужны… Я говорю «сейчас», и это значит именно сейчас, а не потом, когда я позвоню кассиру и скажу, что направляю к нему молодого человека с просьбой обналичить для меня дорожные чеки…

Чанс (медленно поворачиваясь к ней). Вам хоть чуть-чуть стыдно?

Принцесса. Конечно, стыдно. А вам?

Чанс. Мне – больше, чем чуть-чуть…

Принцесса. Закройте ставни и задерните шторы.

Чанс подчиняется.

А теперь включите радио, найдите какую-нибудь хорошую музыку, подойдите сюда и заставьте меня почти поверить в то, что мы – пара юных влюбленных без малейшего стыда.

Картина вторая

При поднятии занавеса Принцесса с авторучкой в руке подписывает чеки. Чанс в темных брюках, носках и модных мокасинах надевает рубашку.

Чанс. Пиши-пиши, или чернила кончились?

Принцесса. Я начала с конца книжки, где суммы покрупнее.

Чанс. Да, но что-то быстро остановилась.

Принцесса. Ладно, еще один чек в начале книжки как признание того, что я довольна. Но не полностью довольна.

Чанс (сняв телефонную трубку). Коммутатор? Пожалуйста, соедините с кассиром.

Принцесса. Ты зачем звонишь?

Чанс. Ты должна сказать кассиру, что посылаешь меня обналичить чеки.

Принцесса. Должна? Ты сказал – «должна»?

Чанс. Это кассир? Одну секундочку. Принцесса Космонополис. (Протягивает ей трубку.)

Принцесса (в трубку). Кто это? Нет, кассир мне не нужен. У меня остановились часы, я хотела узнать, который час… Пять минут четвертого? Спасибо, он говорит, что сейчас пять минут четвертого. (Вешает трубку.) Я не готова остаться одна в номере. Давай-ка больше не будем грызться по пустякам и прибережем силы для крупных скандалов. Я обналичу тебе чеки, как только приведу в порядок лицо. Просто не хочется оставаться одной в номере, пока я не приведу в порядок лицо, с которым я предстану перед миром, дорогой мой. Может, когда мы получше друг друга узнаем, нам не придется больше цапаться по пустякам, может, дорогой мой, мы и больших скандалов устраивать не станем. Открой немного ставни, а? (Он, похоже, ее не слышит. Звучит печальная музыка.) Я не смогу увидеть лицо в зеркале… Открой ставни, я не смогу увидеть в зеркале лицо.

Чанс. Хочешь, чтобы я ставни открыл?

Принцесса (указывая на окно). К сожалению, придется! Открывай!

Он открывает ставни. Стоит у окна, глядя наружу, печальная музыка не смолкает.

Чанс. Я родился в этом городе, в Сент-Клауде.

Принцесса. Хорошее начало, чтобы рассказать о себе. Давай, продолжай. Мне очень интересно, хочется побольше о тебе узнать. Устроим тебе кастинг, нечто вроде киношной пробы. Я буду наблюдать за тобой в зеркале, пока привожу в порядок лицо. Давай, рассказывай, и если рассказ меня увлечет, то я пойму, что у тебя есть талант, и пошлю телеграмму в студию на Западном побережье, что я еще жива и скоро приеду туда с молодым человеком по имени Чанс Уэйн, который, по-моему, создан для того, чтобы стать яркой молодой звездой.

Чанс (выходя на авансцену). Вот Сент-Клауд, город, где я родился и жил, пока не уехал из него десять лет назад. Родился я нормальным и здоровым пятикилограммовым малышом, но с какой-то загадочной примесью в крови, от которой у меня появилось желание или стремление быть не таким, как остальные… Ребята, вместе с которыми я вырос, почти все по-прежнему здесь, они, как говорится, «остепенились», занялись бизнесом, женились, растят детей. Небольшая компания, душой которой я в свое время был, являла собой скопище снобов с громкими именами и большими деньгами. У меня не было ни того, ни другого… (Принцесса негромко смеется в своем полутемном углу.) А была у меня только… (Принцесса чуть поворачивается, выставив в неяркий луч света руку со щеткой.)

Принцесса. Красота! Скажи же! Скажи, что была лишь красота! Я же так говорю – с гордостью, и неважно, как я грущу, что она уходит.

Чанс. Ну да… а остальные… (Принцесса продолжает причесываться, внезапно осветивший ее холодный луч света снова гаснет.) …все теперь сделались молодой элитой. Девчонки стали матронами, играют в бридж, ребята входят в число членов Торговой палаты, а кое-кто из них принят в престижные клубы Нового Орлеана, ездит на карнавал «Марди Гра» перед Великим постом… Чудесно? Нет, скучно… Я хотел, ждал и надеялся на что-то лучшее… Да, и я дождался, и я достиг. Получил то, о чем это сборище с заплывшими жиром мозгами даже не мечтало. Черт подери, когда они только начинали учиться в университетах Луизианы или Миссисипи, я уже пел в самом громком нью-йоркском мюзикле, в «Оклахоме», и журнал «Лайф» напечатал мою фотографию, где я в ковбойском костюме бросаю вверх «шестивёдерную» шляпу! Вот так-то! Ха-ха… И одновременно занимался и кое-чем другим…

Может, для этого занятия я и создан – дарить любовь… Я переспал со всеми сливками нью-йоркского общества! С вдовами и женами миллионеров, их светскими девицами-дочерьми. Какие громкие фамилии: Вандербруки, Мастерсы, Хэллоуэи и Коннауты, ежедневно мелькающие в газетах. Их визитные карточки – их кредитные карты…

Принцесса. И сколько тебе платили?

Чанс. Я давал людям больше, чем брал. Стареющим я давал ощущение молодости. Одиноким девушкам – понимание и рост в их собственных глазах. Совершенно убедительная демонстрация любви и привязанности! Грустным и потерянным – надежду и позитив! Эксцентричным натурам – терпимость, потакание и прочее, чего они жаждали…

Но каждый раз в тот момент, когда я мог получить то, что хотел, а хотел я многого, мог подняться на их уровень, воспоминания о моей девушке влекли меня домой, к ней… А когда я возвращался… Господи, город гудел, как растревоженный улей. Говорю тебе, он аж потрескивал. А потом началась корейская война. Я едва не загремел в армию, так что поступил во флот, потому как морская форма шла мне больше… Впрочем, только форма мне и подошла…

Принцесса. Ах-ха!

Чанс (передразнивая ее). Ах-ха! Я не смог приспособиться к проклятому четкому распорядку, к дисциплине…

Я все время думал, что там-то мне и крышка. Мне было двадцать три года, это самый пик молодости, и я знал, что молодость скоро кончится. Когда меня отпустят с флота, Господи Боже, мне, наверное, стукнет почти тридцать! Кто тогда вспомнит Чанса Уэйна? В жизни вроде моей нельзя останавливаться, нельзя выжидать на очередной ступеньке, нужно идти, идти и идти, а как только чуть притормозишь, тебя выбрасывает на обочину, и жизнь продолжается уже без тебя.

Принцесса. Похоже, я не понимаю, о чем ты.

Чанс. Я о параде! Большом параде тех, кто шагает по жизни, а не о смотре экипажа на мокрой палубе. Так вот, однажды утром я причесывался и заметил на расческе восемь или десять волосков – первый звоночек будущей лысины. Волосы у меня были по-прежнему густыми. Но останутся ли они такими же через пять лет, даже через три года? Когда закончится война? Эта мысль перепугала меня до смерти. У меня начались кошмары, я просыпался в ледяном поту с колотившимся сердцем, а во время увольнительных напивался так, что просыпался черт знает где и черт знает с кем. Из зеркала на меня смотрели безумные глаза. Мне стало казаться, что я не доживу до конца войны, что не вернусь на родину, бурная и славная жизнь Чанса Уэйна пойдет прахом в тот момент, когда раскаленный стальной осколок врежется мне в голову, оказавшись с ней в одно и то же время в одном и том же месте… И эта мысль мне ой как не понравилась. Представь, что жизнь, полная надежд, стремлений и чаяний, обрывается в один момент и исчезает, словно арифметическая задача, стертая с доски мокрой тряпкой, заканчивается с полетом пули, выпущенной не конкретно в тебя, а так, наугад. И тогда я сломался, нервы у меня сдали окончательно. Меня комиссовали по болезни, я вернулся домой в гражданском и тут увидел, как изменился город и люди. Меня встретили вежливо? Да, но не сердечно. Никаких тебе газетных заголовков, лишь несколько строчек на пятой странице о том, что «Чанс Уэйн, сын миссис Эмили Уэйн, проживающей на Норт-Фронт-стрит, уволен со службы на флоте с отличной аттестацией и прибыл домой для восстановления здоровья»… И вот тогда я понял, что Хевенли стала для меня самым важным в жизни человеком…

Принцесса. Хевенли – так зовут твою девушку?

Чанс. Да, так зовут мою девушку в Сент-Клауде.

Принцесса. Это из-за Хевенли мы здесь остановились?

Чанс. А по какой еще причине нам здесь останавливаться?

Принцесса. Та-а-ак… Меня используют. А почему бы и нет? Даже от старой клячи есть какая-то польза. Она красивая?

Чанс (протягивая ей фотографию). Вот тут я как-то вечером сфотографировал ее со вспышкой голышом на Даймонд-Ки. Это небольшая песчаная коса примерно в полукилометре от берега, во время прилива она вся под водой. Я щелкнул ее как раз во время прилива. Вода только-только покрывает ее тело, словно сгорая от желания, как и я. Во мне это желание не умерло и никогда не умрет. (Забирает у нее фотографию.) Ее зовут Хевенли. Сама видишь, это имя как раз для нее[2]. Здесь ей пятнадцать лет.