Тэнло Вэйчжи – Светлый пепел луны. Книга 2 (страница 65)

– Я сама виновата. Было глупо умолять его.

Она закрыла глаза и мягко добавила:

– На мгновение мое сердце дрогнуло.

Ее слова унес в ночь порыв летнего ветра, но Гоую знал, что услышал все верно.

Сусу действительно была очень тронута, когда получила вышитую Таньтай Цзинем фату. Именно на нее упал полный сомнений взгляд девушки, пусть она и не до конца осознавала, какая борьба происходит внутри нее. Сердце Сусу не камень, но, родившись с духовными корнями, она никогда не забывала, зачем ее отправили в прошлое. Ей довелось своими глазами увидеть, как в цепких когтях демонов живые существа борются за свой последний вздох, как Северное море высохло, а Южные горы сровняли с землей и как весь мир, исполненный скорби, пал в руинах.

Гоую тоже об этом помнил и потому не ведал покоя ни дня. Когда Слеза распалась на девять шипов, он всерьез испугался, что подопечная дрогнет и не сможет поразить демона. Однако она не забыла о страданиях простых людей и вонзила все девять шипов в сердце молодого императора в сюаньи. Сусу не смела поддаваться эмоциям. Увы, ее миссия все равно провалилась.

Последний шанс спасти мир – воспользоваться шестью шипами, что остались в сердце демона. Она не убьет его, хоть он и отказал ей в единственной просьбе, оставив умирать в темноте и страдании.

Сусу тихо проговорила:

– Говорят, зимой в Чжоу-го не бывает снега. Дождемся темного дня инь и пойдем. Ты не боишься, Гоую?

Хранитель внутренне содрогнулся, но твердо ответил:

– Я не боюсь!

Он понял, что собирается сделать девушка. Она решила навсегда покинуть этот мир и мир, который будет пятьсот лет спустя. В зачарованной жизни Мин Е дождался небесной грозы, чтобы отдать свою духовную сущность Сан Цзю, – точно так же в любой пасмурный день инь может снова разыграться подобная гроза. Она вольет свои души-хунь в Цветок отрешения от мира и создаст из него духовную сущность, а затем с помощью Гоую заменит ей злые кости Таньтай Цзиня.

Глава 40

Браслеты фучи

Начало осени в Чжоу-го выдалось теплым. День за днем Сусу по-прежнему проводила в холодном дворце. Силы Цветка отрешения в ее крови становилось все меньше, но в вечной темноте Гоую заменял ей глаза и указывал путь, не давая споткнуться и упасть. Тело девушки продолжало разрушаться и делалось все тоньше. Бело-розовое платье теперь мешком висело на ней.

Чтобы сотворить духовную сущность, Сусу собиралась влить в Цветок отрешения от мира энергию инь[86]. Для этого девушка ломала ветки с ивовых кустов[87], что в изобилии росли вокруг холодного дворца, затачивала их и выстраивала из них формацию.

По странному совпадению каждый раз, когда Сусу в сумерках выходила во двор за ивовыми ветками, она слышала дворцовых служанок, которые на все лады расхваливали любимую супругу Чжаохуа.

– Его величество так добр к супруге! Что ни день во дворец Нефритового лотоса доставляют подарки.

– Когда супруга Чжаохуа болела, он сам за ней ухаживал!

– Несколько дней назад Сяо Шуньцзы провинился, и император так разгневался! Но стоило госпоже замолвить за него словечко, как он немедленно смилостивился.

– Государство Шэньча-го прислало драгоценный подарок, и его величество даровал его любимой супруге!

Их смех доносился из-за высокой ограды и проникал в темный мир Сусу. Затем сплетницы перешли к разговорам о ней.

– Интересно, почему его величество не казнил эту голодранку, а отправил в холодный дворец?

– Я слышала, он ненавидит ее еще со времен, когда жил в Великой Ся, а здесь держит, чтобы помучить.

– Но его величество чуть было не сделал ее своей императрицей…

– Теперь она слепа. Если эта девушка так нравилась его величеству, почему же он не отдал ей цветок долголетия? Похоже, для него она ничего не значит.

Сусу так и стояла, глубоко задумавшись, с надломленной веточкой ивы в руках. Резкий порыв ветра взметнул ее юбку и привел девушку в чувство. Едва касаясь пальцами холодной каменной кладки, она медленно пошла вдоль стены обратно в свое обиталище.

Скрестив ноги, Сусу села среди ветвей, притягивающих инь, и обратила невидящий взор на холодный дворец. Когда темная энергия вошла в ее тело, девушка задрожала и побледнела.

День за днем она постепенно привыкала к этому. Энергия инь понемногу питала силу лилового лепестка, и глаз девушки перестал кровоточить. Она знала, что освобождение уже близко.

Однажды вечером, когда Сусу стирала у колодца, раздался голос Гоую:

– Он здесь!

На несколько мгновений она замерла, а затем продолжила тереть мокрую одежду. Таньтай Цзинь молчал. Он никому не позволил сопровождать себя, не взял даже зажженного фонаря. Так и стоял в темноте и издалека смотрел на нее. Девушка закончила стирать и с деревянной бадьей в руках пошла обратно. Казалось, она уже привыкла жить одна в тихом и темном холодном дворце: дорога к колодцу была ей хорошо знакома, и Сусу могла обходиться без посторонней помощи. В какой-то момент Таньтай Цзиню показалось, что девушка видит, однако та словно не замечала его. Осознав, что она вот-вот зайдет во дворец, он помимо воли сделал несколько шагов вслед. Затем, опомнившись, развернулся и зашагал прочь.

– Он ушел! – сообщил Гоую. Если бы не хранитель, она никогда и не узнала бы о его приходе.

Шесть шипов, пронзающих душу, ранили сердце демона, превратив его в холодного и жестокого человека. И только раз в два месяца, когда яд весеннего шелкопряда давал о себе знать, он являлся в холодный дворец. В эти ночи Таньтай Цзинь насмехался над ней, заставляя умолять о близости. А едва их тела соприкасались, кожа к коже, терял голову и чувства обуревали его. Но спустя несколько мгновений он снова становился безжалостным.

Услышав, что он пришел сегодня, Сусу не знала, что делать. До того как Таньтай Цзинь отдал цветок долголетия Бинчан, она питала хотя бы слабые надежды, но теперь ее сердце превратилось в высушенную пустыню. Она просто считала часы и мгновения до дня инь.

В одиннадцатый месяц весь императорский дворец готовился к пиршеству. Бинчан почти оправилась от болезни. Цветок долголетия полностью затянул рану, словно ее никогда и не было.

Помогая госпоже одеться, Сяо Хуэй не удержалась от восхищения:

– Госпожа супруга хорошеет с каждым днем! Кто бы мог подумать, что подаренное его величеством сокровище излечит вас не только от новой раны, но и от застарелых болезней!

Теперь губы Бинчан стали алыми, а зубы – еще белее. Она коснулась своего лица и нежно улыбнулась.

Сяо Хуэй радостно продолжила:

– Его величество почти расправился с остатками повстанцев восьмого принца, и совсем скоро в стране наступит долгожданный мир! Кстати, пир во дворце устраивается в особенный день, вы же знаете об этом?

– Что за день? – поинтересовалась Бинчан.

Сяо Хуэй зашептала госпоже на ухо, и та мгновенно вспыхнула и сердито посмотрела на служанку.

– Но я говорю правду! – пробормотала Сяо Хуэй. – Сейчас самое благоприятное время для зачатия, все в государстве знают об этом. Если госпожа удержит его величество возле себя этой ночью, в следующем году у нее будет маленький принц, уж поверьте мне!

– Твой язык однажды навлечет бед! Нужно поскорее выдать тебя замуж от греха подальше! – строго молвила госпожа.

Перед празднеством Сяо Хуэй принарядила Бинчан, и та отправилась на поиски императора. Таньтай Цзинь еще не явился на торжество: он стоял под цветущей сливой и с кем-то разговаривал. Приблизившись, Бинчан разглядела обласканного императорской милостью министра Ци Мо, который отличился заслугами в борьбе с повстанцами. Таньтай Цзинь ценил преданных и решительных людей, поэтому Ци Мо быстро сделал себе имя. Впервые Бинчан встретила его примерно полмесяца назад. В то время молодой и очень красивый господин Ци был полон энергии, однако теперь этот человек в форме выглядел несчастным.

Император холодно посмотрел на приближенного:

– Ты хорошо подумал об этом? Точно хочешь уйти в отставку?

– Я недостоин милости вашего величества, – поклонился Ци Мо, снял головной убор и до крови прикусил губу.

Убедившись, что чиновника не удержать, Таньтай Цзинь спокойно произнес:

– Убирайся вон.

Министр повернулся и прошел мимо Бинчан без приветствия, бесчувственный и отрешенный, словно ходячий мертвец.

Таньтай Цзинь тоже молча направился в залу, где проходило торжество, и Бинчан ничего не оставалось, кроме как засеменить вслед. Звуки музыки не развлекли императора, за пением и танцами красавиц он наблюдал с равнодушием. Супруга несколько раз обратилась к нему, но он ее не услышал. Похоже, мысли его были где-то далеко. Что же такого министр Ци сказал императору? Нехорошее предчувствие шевельнулось в сердце Бинчан. Она так тщательно одевалась сегодня, столь долго подбирала аромат к платью, и Сяо Хуэй сказала, что она прекраснее цветка…

Е Бинчан жила при дворе уже больше полугода. Все вокруг были уверены, что император души не чает в супруге, но она-то знала правду лучше всех и очень боялась не удержать его и сегодня, а прибегать к уловкам не решалась, зная, как безжалостен юный тиран.

Таньтай Цзинь и не задумывался о том, в какое смятение привел Е Бинчан. Он редко бывал настолько рассеян. Отставка одного из лучших министров мешала многим его планам и идеям. Вместе с Ци Мо они могли бы достичь бессмертной славы, но преданному придворному служба вдруг стала неинтересна.