Ten Parmon – Голос, которого больше нет (страница 4)
Он рассказал. Про тело. Про позу. Про зеркало. Про надпись. Про шрам на
внутренней стороне бедра – тот же, что был у «первой». Про то, что губы
зашиты ниткой – и не просто так, а так, как он видел однажды у той, что
умерла в 2006-м. Тогда дело списали на ритуальное. Но он знал: это не
ритуал. Это – повтор. Почерк. Стиль. Зов.
– Он говорит с тобой, – тихо сказала она. – Это не послание полиции. Это
ты – его зритель.
– Я боюсь, Зои, – впервые за долгое время он это произнёс вслух. – Не
убийцы. Себя. Я боюсь, что всё это – я.
Она медленно подошла. Взяла его за запястье, приложила к своей шее.
– Чувствуешь пульс?
Он кивнул.
– Ты жив. А значит – ещё не чудовище.
Ночью он снова видел её.
Ту самую.
С зеркалом. С вырезанным символом на животе.
Она смотрела на него. Не укором. Просьбой.
«Не дай ему сделать это снова».
Он проснулся в поту.
За окном гремел гром.
Он встал, подошёл к шкафу, достал папку. Та, что была закрыта.
Неофициальная. С надписью от руки: “UNDECLARED”.
На первой странице – фото.
Тело. 2005 год. Тот же шрам. Та же надпись.
Но дело не было заведено.
Он вспомнил, как тогда сказал себе: это совпадение.
И как потом годами молчал. Теперь он знал: он часть этой истории. Вопрос
только один – жертва он… или соучастник?
ГЛАВА 2
Тейтум не любил архивы.
В них пахло так, как в гробах должны пахнуть воспоминания: пыльно, медно, по-человечески.
В особом отделе департамента стояли шкафы с делами, которые не имели
права существовать. Они не были закрыты, но и не открывались. Они были
– между. Между законом и страхом. Между правдой и тем, что никто не
хотел узнать.
Он провёл пропуск, зашёл в комнату без окон.
На потолке – лампы дневного света, от которых болят глаза.
Папка с пометкой “CL-01/2005/Not for media” лежала на самом верху, будто
кто-то специально оставил её ближе к нему.
Он открыл. И вспомнил.
Та девочка – Элоиза Дрейк. Тринадцать лет.
Исчезла из приюта. Нашли через четыре дня. В подвале муниципального
склада.
Позвоночник сломан. В глазах – следы ожога. На коже – вырезано «ты
тоже».
Дело не получило огласки. Потому что тогдашний шеф сказал:
– Она не из семьи. Пресса не узнает. Закрой дело как «неустановленный
мотив». Убийца всё равно не оставил следов.
Но он оставил.
И Тейтум знал – он это заметил. Тогда.
На теле был символ – почти незаметный. Знак бесконечности, вписанный в
контур ладони.
Такой же, как у новой жертвы.
Он закрыл папку.
И тут его взгляд упал на лист, вложенный внутрь. На нём – короткое письмо, машинописное, на жёлтой бумаге.
«Ты знал.
Ты молчал.
А теперь я буду говорить за тебя.
Каждая следующая – будет тебе напоминанием.
Когда ты вспомнишь всё – будет поздно.
– A»
Подпись: только одна буква.
А.
Он ехал домой, не включая фары. Улицы были серыми от дождя и тяжёлыми
от раннего тумана. Внутри всё снова сжималось. Слова в письме били точнее