Тэлмидж Пауэлл – Искатель, 2001 №11 (страница 17)

— Он жил на чердаке дома и весной умер.

— И дух сразу к вам юркнул?

— Именно, так.

Поскокцев изредка широкой ладонью оглаживал порфировидную лысину, словно хотел смыть нее пятна и метки. В этом жесте и в голосе был покой не к месту: он понимает, а я пень-пнем. И этот покой мне захотелось взорвать:

— Яков Анатольевич, зачем жену лупите?

— Слова моей супруги нужно делить на четыре.

— То есть?

— Может выдать ошибочную информацию.

— Врать оперуполномоченному уголовного розыска?

— Антонина гипнабельна: легко поддается гипнозу.

— Кто же ее гипнотизирует?

— Все тот же полтергейст.

— Яков Анатольевич, да у нее синячище во всю скулу…

— Непреодолимая сила подняла мой кулак и бросила в лицо Антонины.

Во мне копилось раздражение, В его голосе был не покой, а превосходство. Но не он же ведет проверку, а я; не он представитель власти, а я… Почему же превосходство на его стороне? Да потому что я бессилен: ничего не знаю ни о полтергейстах, ни о модных мистико-экзотических прибамбасах. Откровенно говоря, и в существовании полтергейста я сомневался: видел, а сомневался.

— Ваша жена говорит, что вы били ее не раз…

— Во-первых, бил не я, а полтергейст; во-вторых, имел место только один факт.

— Значит, она все-таки говорит неправду?

— Тут сложнее. С Антониной случается эпилептический абсанс.

— Что это такое?

— При нарушении мозгового кровообращения она впадает в кратковременное бессознательное состояние при сохранении двигательной активности.

Отбарабанил, как врач. И довольно погладил лысую голову. Гипнабельность, эпилептический абсанс… Откуда он это знает? Не из школьной же программы? Интересовался в связи с болезнью жены? У меня был последний вопрос:

Яков Анатольевич, а почему полтергейст бьет вашу жену и не трогает вас?

— Она бомжа гоняла с чердака.

— А вас он, значит, уважал?

— Мы с бомжом пару раз выпили.

— Яков Анатольевич, а почему бы вам и теперь не вдеть с полтергейстом по стопочке?

В моей квартире постоянно звучит музыка — тихо и ненавязчиво. Песни, джаз, инструментальная… Выберу радиостанцию поприличнее, занимаюсь своим делом — и слушаю. Если мелодия нравится, то нажму кнопку магнитофона на запись. Скопил около сотни кассет. И выработалась, как потом понял, дурная привычка: лягу спать, поставлю кассету и минут через десять усну. И выходит, что почти час воспринимаю музыку в глубоком сне, пока магнитофон не отключится. Ничего страшного.

Только стал я замечать чудное наваждение… Есть люди, которым слышатся голоса — мне слышалась музыка. Часто, в самые неподходящие моменты, в любом месте, разнообразные мелодии, лирические песни, бесконечно-идиотские фразы про любовь, африканские ритмы… Звучание пленок въелось в мое подсознание.

К чему говорю?

Разговор с Поскокцевым отпечатался в моем сознании, как речь на пленке. Что-то в его словах меня задело. Нет, не в словах, а в подтексте; это что-то всплывало в голове постоянно, как моя ночная музыка. Даже в засаде беспокоило. Не смысл и не факты… Его настроение. Вернее, отношение к жене, как к врагу. Разве она в ответе за полтергейст? Или все-таки виновата, поскольку бомжа гоняла с чердака? Следовало с ней еще раз поговорить наедине, без мужа.

Поскокцева работала бухгалтером в ООО «Теплоприбор». К концу рабочего дня я подкатил на тюнинском «Москвиче» и остановился у входа. Минут сорок прождал. Она вышла и направилась к автобусной остановке.

О человеке говорят глаза, губы, цвет лица, волосы… Офтальмологи утверждают, что все расскажет радужка глаза. Цыганки определяют судьбу по ладони. А походка? Поскокцева, молодая женщина, не шла, а тащилась: словно ее тянул невидимый буксир и ей оставалось лишь переставлять ноги.

Я осторожно подъехал и открыл дверцу.

— Антонина Михайловна, садитесь, подвезу. Не испугалась, не удивилась: села, как тряпичный манекен. Она и на работу ходила с неприбранной головой. В автомобильном полумраке впадины под скулами казались чернотными. И я до сих пор не мог определить цвет ее глаз.

— Плохое настроение, Антонина Михайловна?

— Как говорится, депрессия.

— А вы знаете, что в странах, где питаются рыбой, депрессии почти нет.

— Какая-нибудь особенная рыба?

— Тунец, треска…

— Где же нам взять тунца?

— Сойдет килька, тюлька и всякая уклейка.

Она глянула на меня выжидающе, понимая, что посадил ее в машину не ради рыбной диеты. В сущности, мне нужно было задать ей всего один вопрос. Но сперва я поинтересовался ее здоровьем:

— Антонина Михайловна, чем вы больны?

— Уже спрашивали: бронхит у меня.

— А эпилепсия, нарушение мозгового кровообращения?…

— Врачи ничего такого не находят.

— А муж?

— Говорит, что иногда я на короткий миг теряю сознание.

Женщина закашлялась — бронхит. В медицинском споре между врачами и мужем разберусь позже. И я спросил о том, ради чего и вез ее домой:

— Антонина Михайловна, какие у вас отношения с мужем?

Она отвернулась: якобы увидела что-то интересное на панели. Для ответа достаточно было одного слова, если отношения хорошие. Не ошибся я, заметив семейный разлад. Но требовался толчок.

— Антонина Михайловна, мне показалось, что между вами напряженка.

— Какая там напряженка… Скандалы.

— Давно идут? — начал я осторожно подкрадываться к их причине.

— С появлением этого полтергейста.

— Вам бы, наоборот, сплотиться с мужем надо…

— Профессор с бородой из комиссии сказал, что полтергейст никуда не денется. Надо менять квартиру. Кто же поедет в однокомнатную старого фонда на краю города?

— Из-за этого ссоритесь?

— Яша нашел трехкомнатную в центре. Эту продать, ту купить.

— И сколько стоит трехкомнатная?

— В том-то и дело… Шестьдесят тысяч долларов. А за нашу больше десяти-двенадцати не дадут.

— Антонина Михайловна, не улавливаю сути ваших ссор.

— Я не даю ему шестидесяти тысяч долларов.

— А они у вас… есть?