Тедди Уэйн – Аутсайдер (страница 5)

На том конце линии зазвонил домофон.

– Кто там трезвонит? – спросил Конор. – Разве ты кого-то ждешь?

– Успокойся. Это курьер. Принес мои любимые продукты по завышенной цене.

Сервисный сбор за доставку был им явно не по карману, но Конор все равно взял с мамы обещание не ходить по магазинам, пока он не вернется домой.

– Я оставил примечание к заказу, попросив курьера положить пакет у двери, – объяснил он. – Подожди, пока он не уйдет, и обязательно надень маску, когда будешь заносить продукты в квартиру.

– Ждать несколько минут? А маску зачем? Я здесь одна, – проворчала мама. – Конор, ты параноик. И я вполне могу сама сходить в супермаркет. Какая разница, ты или я?

– Мама, я гораздо осторожнее тебя. Всегда надеваю две маски и держусь на расстоянии трех метров от других покупателей. А если вижу, как кто-то приближается, сразу ухожу.

– О чем и речь. Ты и впрямь параноик. Какие глупости. Я не буду надевать маску на двадцать секунд, которые проведу на пороге собственной квартиры, – изрекла она тоном судьи, выносящего приговор, чем немало разозлила сына.

– У тебя диабет первого типа, – напомнил Конор. – Всего один необдуманный шаг – и ты запросто подцепишь вирус. И что тогда? Тебе конец! Ты этого добиваешься, да? Хочешь умереть из-за того, что вышла в дурацкий коридор забрать продукты? Просто надень чертову маску.

Начал Конор спокойно, но под конец явно вышел из себя. Повисла пауза. Вспышка объяснялась тем, что все эти месяцы мама явно недооценивала грозившую ей опасность и называла сына паникером, хотя в группе риска была именно она. Всякий раз, когда он задерживал дыхание в лифте или уворачивался от не прикрывшего лицо пешехода, он делал это только ради нее.

– Прости, – сказал он наконец. – Послушай. Если ты не хочешь надеть маску ради своего же блага, сделай это, пожалуйста, ради меня.

– Хорошо, – тихо отозвалась она.

Просидев два часа над одним из четырех учебников, каждый из которых весил пару килограммов, Конор вышел на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Затем обогнул главный дом на случай, если хозяин окажется на веранде, – ему по-прежнему было неуютно в компании нового клиента и по совместительству арендодателя – и неспешно направился к океану.

От заднего двора тянулась извилистая тропинка, ведущая к скалистому западному побережью. Дойдя до него, Конор уселся на огромный булыжник, где поместились бы двое. Волны приятно шелестели у его ног, а рядом тихо покачивались на воде красные водоросли. Небо играло всеми оттенками оранжевого: из персикового становилось мандариновым, а на самой линии горизонта обретало цвет красного сицилийского апельсина. Панорама заката, показавшаяся Конору самым красивым зрелищем на свете, наверняка считалась здесь чем-то обыденным.

Если бы не сероводородный запашок, подумал он, сюда можно было бы пригласить девушку, хотя этим летом времени на романтику у него не осталось. Всем, кто собирался сдавать адвокатский экзамен, перенесенный из-за пандемии на сентябрь, рекомендовалось потратить на подготовку не менее пятисот часов. Конор решил подстраховаться и, несмотря на плотный график, старался посвящать учебе каждую свободную минуту в перерывах между тренировками и собеседованиями. Все его однокурсники боялись экзамена как огня, однако Конор нисколько не нервничал. Право нравилось ему по тем же причинам, что и теннис: оно вознаграждало всех, кто умел предвидеть самый невероятный исход событий, подкрепить доводы логикой и красноречием и на два шага обогнать соперника.

Конор еще ничего здесь не видел, кроме «яхт-клуба», и решил немного осмотреться, прежде чем вернется к учебе. Он пошел тем же путем, что привел его сюда вчера, и вскоре вновь оказался на Каттерс-Нек-роуд. В царящем вокруг полумраке не было ни души. Он двигался в сторону юга, минуя дома, разделенные большими деревьями.

Спустя пятнадцать минут Конор дошел до конца дороги и остановился перед широкой лужайкой, раскинувшейся перед самым огромным особняком из всех, что ему случалось видеть. Из крыши вырастали сразу три дымохода, а белые колонны подпирали длинную террасу, которая тянулась вдоль всего фасада. Поскольку именно здесь заканчивался полуостров, особняк был единственной постройкой на краю земли, и из его окон открывался ничем не заслоненный вид на океан, причем не с двух, а сразу с трех сторон света. Сбоку, метрах в ста от главного дома, располагался еще один дом, очевидно принадлежащий тому же владельцу. Он был куда более скромных размеров и имел пристройку в виде небольшого открытого гаража, внутри которого стоял гольф-кар. Над водой виднелась конструкция, похожая на частный пирс.

Другие дома в Каттерсе тоже смотрелись внушительно, но вполне соответствовали представлениям Конора о роскошной жизни. А этот особняк выглядел почти нелепо, напоминая типичный дворец из реалити-шоу, на крыше которого мог спокойно приземлиться вертолет. Конору не верилось, что здесь может жить реальный человек.

Не исключено, что дом действительно пустовал: не видно было ни одного автомобиля (хотя машины могли стоять в закрытом гараже), к тому же в окнах не горел свет. Посыпанная гравием дорога огибала дом с правой стороны и шла по всему периметру. Конора так и подмывало по ней пройтись, чтобы взглянуть на особняк сзади. Если его поймают, он скажет, что принял дорожку за пешеходную тропу. Впрочем, идти на такой риск в первый же день работы было глупо: если хозяин застукает Конора, придется просить Джона поручиться за него, тем самым поставив в неловкое положение обоих.

У него оставалась всего пара часов, прежде чем лечь спать. Надо посвятить их подготовке к экзамену, а не любоваться закатом и пялиться на чужой дом. Возвращаясь после очередного тяжелого дня на стройке, его отец часто ложился на живот в гостиной, привязывал к больной спине пакет со льдом и приговаривал: «Лучше работай головой сейчас, сынок, иначе рано или поздно тебя заставят работать руками». Конор развернулся и пошел к себе.

В хижине он читал до тех пор, пока глаза не начали слипаться. Но прежде чем погасить свет, поискал в интернете адрес гигантского особняка. Оказалось, что там десять спален и четырнадцать ванных, а площадь составляет целых две тысячи квадратных метров. Найти список покупателей не удалось, но нынешним владельцем значился некий Томас Ремсен, а стоимость оценивалась более чем в двадцать шесть миллионов долларов.

Кому вообще могло понадобиться столько пространства, столько спален, столько туалетов, тем более в летнем доме? Конор вновь подумал о Ричарде. Старик не любил роскошь, проповедуя исключительный консерватизм во всех сферах жизни. «Необязательно наносить победный удар, чтобы победить», – наставлял он юного протеже, когда тот выбирал статистически рискованный маневр, даже если все получалось как надо. Он научил Конора мантре, которую тот мысленно повторял после каждого заработанного очка: «Держи удар и не бей сгоряча». Что в устах старика означало: не строй из себя чемпиона.

– Этот тип считает, будто он номер один, – как-то раз сказал ему Ричард, после того как мимо корта с визгом промчался «порше», из окон которого грохотала музыка. – Верит, что счастье в деньгах.

Конор, стоявший на задней линии, кивнул и поднял мяч, желая поскорее продолжить тренировку. Но Ричард подозвал его к сетке.

– Послушай меня. Положи мяч, – велел он. – Счастье в безопасности. В чувстве, что тебе ничто не угрожает, что о тебе заботятся. Когда денег не хватает, жить не так-то просто, ведь надо все время быть начеку. В голове без конца крутится: «А вдруг меня уволят? А вдруг меня уволят?» Но у лихачей на спортивных авто тоже жизнь не сахар. Как и мы, они страшно боятся потерять то, что имеют. Не потому, что останутся без крыши над головой, вовсе нет. Крутизна – вот главная ценность их жизни. Они одержимы мечтами о дорогих авто, огромных особняках и новых женщинах. Им хочется больше и больше.

Двигатель взревел, и автомобиль умчался, проехав на красный свет.

– Все хорошо в меру, – продолжал Ричард. – Будь всегда на ступеньку ниже крутых парней и не рвись на пьедестал. Ведь суть жизни не в том, чтобы получить все, что хочешь. А в том, чтобы довольствоваться полученным. Это и есть безопасность.

Все эти годы Конор придерживался взглядов, которые привил ему наставник. Он еще не устроился на работу, но знал, что жизнь – это игра, и у нее, как и у тенниса, есть свои правила. Нужно лишь их соблюдать. «Держать удар и не бить сгоряча». Не сворачивать с пути, который однажды приведет его к победе. Идти до конца. Ради себя и мамы.

Глава третья

Днем во вторник у него состоялась тренировка с Сюзанной Эстабрук, той самой, которая была с Тедом («Тедди»?) Кеннеди за пару дней до трагедии на Чаппакуиддике. Когда они закончили, она извинилась за десяток-другой мячей, отправленных за пределы корта, попросила еще об одном уроке на следующей неделе и ушла не расплатившись.

– Можно чеком, наличными или через венмо[11], как вам удобнее, – вынужденно окликнул ее Конор.

– Ах да, простите! – Сюзанна резко развернулась и театрально прикрыла рот ладонью. – Я совсем-совсем забыла. Даже кошелек не взяла. Можно заплатить сразу за обе встречи в следующий раз?

Она казалась немного рассеянной, а потому наверняка забудет снова, если, конечно, он заранее ей не напомнит. А может, проводить ее до дома и подождать, пока она вынесет деньги? Нет, это уж слишком.