Тедди Уэйн – Аутсайдер (страница 4)

Он стал приходить к стене каждый день, чтобы поупражняться, попутно наблюдая за игрой опытных теннисистов, пока один из пожилых завсегдатаев корта не пригласил Конора сразиться с ним. В итоге Ричард Уоттен тренировал мальчика до самого конца весны и все последующее лето. Ни одна из государственных школ Йонкерса не могла похвастаться наличием собственной теннисной команды, но Ричард позаботился, чтобы Конора в виде исключения взяли в секцию школы из соседнего городка Гастингс-он-Гудзон, а в девятом классе приняли в юношескую сборную по парному теннису.

Стена оставалась неотъемлемой частью жизни Конора до самого окончания школы. В перерывах между турнирами и многочисленными подработками (кассиром в аптеке «Си-Ви-Эс», продавцом мороженого в «Баскин-Роббинс», упаковщиком продуктов в супермаркете «Си-таун»), когда ему становилось одиноко или тоскливо, он приходил на корт и тренировался порой до глубокой ночи, ставя себе амбициозные цели: попасть двадцать раз подряд в маленькую мишень, нарисованную мелом; целую минуту чередовать форхенды и бэкхенды, не дав мячу упасть; отразить удар с лета на расстоянии полутора метров, и все это против стены – неутомимого, беспощадного, непревзойденного соперника, который с каждым ударом, казалось, становился сильнее.

Но и Конор не стоял на месте и с интересом отслеживал собственные успехи, переходя с одного уровня на другой, более высокий, и обретая над полетом мяча контроль, недоступный ему в остальной жизни. Сначала он освоил дроп-шот – удар, при котором мяч, едва перелетев сетку, тотчас приземлялся, умирая тихой смертью на отскоке. Затем – слайс, посылавший мяч в зону парных дорожек, точно комету для идеального эйса[8]. И наконец свечу, задачей которой было отправить мяч по дуге над ракеткой соперника и обрушить мощным топ-спином. Все эти приемы выглядели торжеством красоты, сочетанием геометрической точности и искусства. В отличие от контактных видов спорта, которыми увлекались друзья Коннора, где успех прежде всего зависел от габаритов игрока, на корте расчетливый Давид имел все шансы одолеть свирепого Голиафа. (Конор, едва дотянувший до ста семидесяти девяти сантиметров роста, считался аутсайдером на фоне грозных вышибал, переваливших за метр восемьдесят.)

Тренировки наедине с собой подготовили Конора к соревнованиям не только физически, но и морально. Теннис был главным видом спорта, где сражаться за первенство приходилось в одиночку. Во время профессиональных матчей общаться нельзя было даже с тренером. (Гольфистам повезло больше: им хотя бы не возбранялось советоваться с кедди[9].) Игра, созданная для одиноких волков спортивного мира. Для тех, кому даже победу отпраздновать не с кем.

– Да, без удачи не обошлось, но усердие на первом месте, – похвалил Джон, выслушав историю Коннора. – А меня тренировал папа. Кстати, на этом самом корте, хотя в то время он был покрыт травой. Мы заменили ее покрытием совсем недавно: не так-то просто было за ней ухаживать. – Он вдруг осекся, видимо слишком поздно почувствовав контраст между шикарным полем с видом на океан и стареньким общественным кортом Йонкерса. – Уверен, твой наставник очень гордится твоими достижениями.

– Он всегда меня поддерживал, – согласился Конор, не вдаваясь в подробности. Когда они познакомились, Ричард, работавший юристом по недвижимости, уже вышел на пенсию и недавно похоронил жену. Он не только усовершенствовал технику Конора и открыл ему поэтические тонкости тенниса – старику нравилось проводить параллель между мужскими соревнованиями Большого шлема и драматической структурой шекспировских пьес, хотя Конор ни одной не видел, – но и снабжал ракетками и кроссовками, а также купил подопечному отличный станок для натяжки струн. (Этот подарок, ставший последним, помог Конору сэкономить сотни, если не тысячи долларов за несколько лет, и когда в первые десять минут сегодняшней тренировки у него лопнула струна, он понял, что не зря взял станок с собой.) Самым щедрым стал вклад Ричарда в его образование: наставник положил десять тысяч долларов на сберегательный счет юного протеже, что покрыло значительную часть платы за обучение в школе права, и больше любого другого повлиял на решение Конора построить юридическую карьеру.

Прежде чем Ричард скончался от рака поджелудочной железы, Конор, учившийся тогда в одиннадцатом классе, рассказал ему о первом одиночном матче, который сыграл за школьную команду, но не успел поведать, что исполнил самую заветную мечту старика, выиграв полную стипендию на обучение в колледже. (Пусть и в заведении с не самой выдающейся академический репутацией, чья теннисная команда занимала одну из нижних строчек Второго дивизиона Национальной студенческой спортивной ассоциации. Но, как и в случае со школой права, Конор не мог упустить такой шанс.)

«С твоим талантом и усердием, – не раз говорил ему Ричард, – ты мог бы стать настоящим профи, если бы начал тренироваться чуть раньше».

Иногда, поймав по телевизору теннисный матч, Конор вспоминал эти слова. Конечно, он не тешил себя мыслью, что в другой жизни мог бы вырасти на пару сантиметров выше и бросить вызов Федерерам и Надалям[10] спортивного мира. И все-таки: что, если бы он начал играть в шесть лет, а не в тринадцать, родившись в солнечной, богатой теннисными кортами Флориде или Южной Калифорнии, как многие знаменитые спортсмены, и не испытывал нужды полагаться на сломанную ракетку, сражаясь со стеной для гандбола? Что, если бы в старших классах он ездил в спортивный лагерь с опытным инструктором, а не с учителем биологии, которому его поручили?

Безусловно, Конор был лишен и многих других не связанных с теннисом привилегий, о чем порой очень жалел. Ведь если бы ему повезло чуть больше, сейчас он, наверное, окончил бы Нью-Йоркский университет, а не Нью-Йоркскую школу права.

Но всякий раз, когда Конора затягивала пучина сожалений, он быстро одергивал себя. Случайная находка, равно как и бескорыстная помощь наставника, располагавшего свободным временем, помогли ему получить степень юриста. Не имея ни средств, ни помощи со стороны, мама обеспечила его кровом и пищей, а также добилась, чтобы сына приняли в лучшую начальную школу Йонкерса. Спустя годы она даже переехала в другой район, чтобы Конор мог учиться и в лучшей средней школе. Не говоря уже о том, что возила его на многочисленные тренировки. Рядом с ней он был уверен, что не одинок: они были партнерами в полном смысле этого слова. Такая мама досталась не каждому. Конор знал, что в главном ему повезло.

Джон осушил бутылку с водой.

– Пойду искупаюсь, пока не начался мой чудесный рабочий день в зуме. Надо было предложить тебе захватить плавки.

– Мне все равно пора заняться учебой, – возразил Конор.

На его первую дополнительную тренировку пришел сутулый старичок на вид лет семидесяти, по имени Дик Гаррисон. Выписав Конору чек на сто пятьдесят долларов, он заверил, что готов заниматься каждый четверг в половине шестого, «если увидит стабильный результат».

Впрочем, надо же с чего-то начинать.

В хижине Конор до самого обеда готовился к адвокатскому экзамену. Затем, помешивая пасту в кастрюле, позвонил маме. С начала пандемии они почти не расставались и уже давно не делали таких долгих перерывов в общении.

– Жаль, что ты не видишь, как тут чудесно, – посетовал Конор, заметив, что его снимки не передают всей красоты панорамы. – Тебе, наверное, надоело сидеть дома.

– За меня не волнуйся. Рада, что ты доволен, – заверила мама. – Присылай побольше фотографий.

– Как продвигаются поиски работы? – поинтересовался Конор. Пожилой гастроэнтеролог, у которого мать проработала почти сорок лет, решил уйти на пенсию, как только стало ясно, что коронавирус не сдастся без боя. Ежемесячный доход семейства О’Тул, скромный и до пандемии, резко упал, и они быстро обросли долгами. Мамино пособие по безработице было вдвое меньше прежней зарплаты, к тому же его выплачивали только в течение года. В пособии по инвалидности ей и вовсе отказали, поскольку ее диабет поддавался контролю. В итоге на кредитке накопился долг в двадцать тысяч долларов, который мама время от времени перебрасывала с одной карты на другую, как горячую картофелину.

На протяжении последних месяцев, проведенных без работы, Конор каждую ночь перед сном ломал голову над финансовыми проблемами своей семьи и с ужасом осознавал, что их с матерью будущее благополучие почти полностью зависит от него.

– Никак не продвигаются. Кому нужна шестидесятилетняя ассистентка с диабетом, которая может работать только удаленно? – скептически изрекла мама. – Как считаешь, Джон возьмет тебя в свою фирму?

Конор объяснил, почему этому никогда не бывать.

– Да перестань. Ты был одним из лучших студентов, ты очень старательный, ты…

– Мам, прекрати. Исключено.

Мать прекрасно заботилась о нем в одиночку, быстро находила выход из любого бюрократического лабиринта и могла наскоро приготовить достойный обед из того, что найдется в холодильнике. При этом ее нисколько не смущало, что она всю жизнь проработала секретарем врача, так и не постигнув негласные правила и системы ценностей, принятые в деловой среде, куда мечтал прорваться Конор. Увы, не все в этом мире можно было получить, обладая одними лишь усердием и талантом.