Тед Белл – Живая мишень (страница 40)
В этом месте он сделал паузу, оглянулся, улыбнувшись сыновьям, и продолжил.
— А в чем причина? Страх. Как вы все знаете, американские дипломаты и их семьи сейчас находятся под огнем. Пятеро моих коллег трагически погибли за один только прошедший месяц. В результате беспрецедентного нападения на дипломатический корпус Америки весь персонал посольств и консульств и их семьи были вынуждены сидеть за запертыми дверями. Многие совершенно оправданно испытывают чувство опасения. Я хорошо понимаю их, но в то же время полагаю, что страх находится в прямом конфликте с принципами, которых придерживаются Соединенные Штаты — это свобода, независимость, добрая воля. Каждодневное стремление к счастью. И те самые люди, которые являются проводниками этих драгоценных принципов во всем мире, были вынуждены сидеть за закрытыми дверями. Это недопустимо. Я потерял жену 11 сентября. Мои мальчики потеряли мать. Это — война. И когда американские дипломаты прячутся от мира, то значит, свобода проиграла войну, а страх выиграл. Стоящий перед вами американский посол, со своей стороны, отказывается жить в страхе перед террористами. Я полагаю, долг каждого посла — свободно ходить среди людей принявшей его страны, прислушиваться к их насущным проблемам и понимать их. Моя семья будет продолжать жить обычной жизнью, и мы покажем всему миру, что сердце и дух американского дипломатического сообщества остаются несломленными. Терроризм не должен господствовать над землей. Каждый день нашей жизни мы будем идти под солнечным светом, и да пощадит Господь тех, кто решится воспрепятствовать нам. Спасибо вам всем огромное. Посмотрите наверх, мальчики, — солнце светит все ярче. И мы пойдем на прогулку вдоль реки.
— О святой Иисус, — пробормотал Макинтош, нажимая на пульте кнопку отключения звука.
Делакруа громко заявила:
— Покажите мне американского дипломата, который будет прятаться за высокими стенами и телохранителями после вдохновенной речи, и я назову его трусом. Это было блестяще.
— Нет, — решительно ответил агент ДСБ, потерев лицо руками. — Это было самоубийственно. — Госсекретарь должна была бы просто отозвать его назад в Вашингтон. — Какого черта он делает здесь, когда ему мешают выполнять работу? Макинтош внезапно почувствовал полный упадок сил.
— Самоубийственно, агент Макинтош? — переспросила она, запустив руку в сумочку и выудив очередную сигарету. — Почему вы говорите такую чепуху?
— Подумать только, он собирается отвечать на вопросы. Пресса, видимо, решила не тратить времени попусту. — Макинтош недовольно поморщился, нажав кнопку включения звука. Пресса была явно взволнованна, будто уже чувствовала запах крови.
— Господин посол, — закричал репортер канала «Фокс Ньюс» откуда-то из толпы, — ваши замечания явно не соответствуют официальным сообщениям Вашингтона. Госсекретарь одобряет вашу позицию? Согласно нашим сведениям, сэр, она имеет совершенно другую точку зрения.
— Я уже выразил государственному секретарю свое личное мнение по этому поводу. Я уверен… Прошу прощения. Что-то у меня… О господи!
Мерриман отступил от подиума, согнувшись, как будто собрался завязывать шнурки. Из-под его ног повалил густой белый дым, который, судя по всему, вырывался из подошвы правого ботинка.
— Боже мой! — закричал Макинтош, не отрывая глаз от экрана, и вскочил на ноги. — Вилли Пит!
— Что? — спросила Делакруа.
— Белый фосфор! — еще раз крикнул Макинтош и выломал плечом французские двери, выходящие в сад; послышался треск деревянных реек и звон битого стекла. Делакруа оставалась на месте, ее глаза округлились, и она неотрывно смотрела в телевизор; в ее взоре, как и во всем, что происходило на экране, читалось безумие.
Мерриман, корчась, катался по земле. Агенты ДСБ призывали представителей прессы и персонал посольства отступить. Каждому агенту было известно, что белый фосфор, в просторечье называемый Вилли Питом, взрывается на шестую секунду после взаимодействия с реагентом и что радиус разрушения составляет более тридцати ярдов. Они также знали, что этот химикат возгорается после взаимодействия с воздухом и мгновенно достигает температуры трех тысяч градусов, которой достаточно, чтобы прожечь стальную броню.
Помощник, который стоял чуть позади посла, схватил с трибуны большой кувшин воды и приблизился к Мерриману. Закари и Дункан замерли на месте, с ужасом наблюдая, как их отец катается по земле в агонии, а из подошвы ботинка валит густой белый дым.
— Нет! — закричал Макинтош, подбегая к помощнику. — Вода сейчас бесполезна! Необходимо не допустить попадания воздуха! О боже! Живо уводите отсюда детей! Они не должны это видеть!
Мерриман катился к своим мальчикам; его лицо превратилось в гримасу боли. Помощники отчаянно пробовали прикрыть глаза и убрать детей подальше от отца, но мальчики не давались и кричали, чтобы их отпустили, пытались вырваться, оглядывались назад и кричали отцу:
— Папа! О, пожалуйста, папа! Пожалуйста, не умирай, папа…
Единственным возможным способом прекратить реакцию было не давать воздуху проникнуть внутрь. Срывая пиджак и зная наверняка, что уже слишком поздно, агент Рип Макинтош кинулся на Мерримана, отчаянно пытаясь закрыть проклятый белый фосфор одеждой и своим телом. Макинтош хлопал по подошве ботинка посла, не обращая внимания на то, что фосфор уже прожигает ужасные отверстия в его ладонях.
И в это время фосфор, спрятанный в ботинок посла Мерримана, прогорел насквозь. Едва воздух попал в образовавшуюся полость, вещество взорвалось и взвилась вспышка яркого горячего пламени. Два американца, катавшиеся по земле, превратились в пепел, и через какие-то три секунды их тела уже невозможно было узнать.
Камеры все еще снимали, передавая в каждый уголок земного шара изображение двух кричащих мальчиков, которых оттаскивали от обугленных черных палок, бывших когда-то американским послом и его несостоявшимся спасителем.
Красивая хашшишин погасила сигарету о стенку хрустальной пепельницы, на которой была выгравирована печать американского государственного департамента. Она взяла со стула жакет и вынула из петлицы цветок лилии. Бросив ароматный цветок в пепельницу, она бросила последний взгляд на происходящее в саду и покинула комнату. Прошла по коридору посольства, минуя кричащих и паникующих штатных сотрудников и спустилась в служебные помещения, через которые попала на кухню. Сразу за кухонной дверью находился маленький садик для овощей. Она прошла по нему, затем по аллее платанов у стены посольства. Потом бросила сумку на длинном ремне через забор, и через несколько секунд сама Лилия уже была за забором. Двадцать минут спустя она стояла перед старыми двустворчатыми дверями обветшалого здания в конце темной булыжной мостовой на Иль де Ля Сите. Дверь заскрипела, и ей открыла высокая женщина в пурпурной одежде, жестом приглашая войти в темный холл. Это была красавица Аберджин. Высокая жрица хашшишин, хранительница убежища для убийц в Париже.
24
Александр Хок держал Керима мертвой хваткой, сжимая его яростно извивающееся тело и прижимая непослушные руки к туловищу. Он сказал мужчине, стоящему над ним с автоматом:
— Если ты хочешь достать меня, тебе придется стрелять через него.
Мужчина засмеялся.
— Сегодня вечером, ничтожество, мы все отправимся в одно и то же место.
— Возможно. А может быть, и нет.
— Рай, как его ни назови, всегда останется раем, — улыбнулся мужчина.
— Это не имеет значения для меня, Шекспир.
— Я Шейх, а не Шекспир. Я пишу только смертные приговоры.
— Пощади меня.
Мужчина присел и поднял одной рукой крышку металлического люка, затем подпер ее ногой, не сводя оружия с Хока и собственного сына, попавшего в западню. Потом внезапно толкнул крышку ногой, и та захлопнулась с тяжелым и громким лязгом.
— Нет! — закричал Керим в полной темноте. — Отец!
— Ты же слышал, что сказал папа, Керим, — успокоил его Алекс. — Мы все сейчас в одной лодке, так что все нормально.
— Я не могу дышать!
— Тогда отпусти чертов пистолет, а я отпущу тебя. Готов?
— Дерьмо!
— Вот-вот, и я так же думаю.
Хок резко ослабил захват, когда мальчик отпустил «Браунинг». Алекс немедленно освободил его и забрал оружие, одновременно подбросив колени вверх, как бы катапультируя Керима. Послышался удар головой о металлическую переборку. Затем выдох, стон и тишина. Хок повернулся, чтобы посмотреть в лицо бывшему полицейскому из Дарк Харбор.
Маленькие иллюминаторы по обоим бортам машинного отделения давали ему так мало лунного света, что можно было рассмотреть лишь темную фигуру, сидящую на корточках у двигателя. Вытянув одну руку он нащупывал на замасленном металлическом настиле что-то такое, что можно было бы метнуть во врага. Например, разводной ключ или отвертку. Над их головами раздавались шаги отца Керима, который делал заключительные приготовления к океанскому джихаду. Затем какой-то скребущий звук по металлу. Наверное, он надвинул на люк какую-то тяжелую мебель.
Вонь моторного масла и томительное ожидание должны были превратить это место в проклятую могилу.
— Даже не думай об этом! — сказал Хок, нажимая спусковой механизм. Должно быть, оглушительный свист пули произвел нужный эффект, поскольку Керим мгновенно заполз подальше, прижавшись к дизелям. Хок почувствовал, как движется корпус судна. Спустя секунду послышался слабый визг электромотора, раздающийся с кормы. Отец Керима, очевидно, стоял сейчас на кормовой платформе, направляя «Морской прибой» в сторону «Блэкхока».