Тед Белл – Живая мишень (страница 39)
Специальный агент ДСБ Рип Макинтош, присланный защищать американского посла во Франции и его семью, был этим теплым июньским утром далеко не самым счастливым человеком на земле. Худой мужчина с заостренными чертами лица и подстриженными «ежиком» седыми волосами, он сидел в кожаном кресле, пристально вглядываясь в женщину, на которой было надето сшитое на заказ платье «Шанель» с черными и красными вставками.
— Я говорю, счастливы ли вы теперь, госпожа Делакруа? — повторил он.
— В отличие от вас, я всегда счастлива, агент Макинтош, — сказала она, даже не глядя в его сторону. Моник выпустила изо рта очередную струю дыма, откинув при этом прядь темных волос с бледного лба.
Рип Макинтош все-таки был счастлив время от времени — в тех редких случаях, когда все люки были задраены, все охранники расставлены по местам, когда территория по всему периметру хорошо просматривалась и когда на каждого можно было положиться — в общем, когда все было разложено по полочкам. Но сейчас Рип Макинтош не был счастлив. На то существовал целый ряд причин, и первая из них заключалась в том, что ему определенно не нравилась идея с проведением чертовой пресс-конференции. Пусть он не знал наверняка, что собирается говорить посол Мерриман, но достаточно ясное представление об этой речи у него имелось.
— По крайней мере, вы могли бы быть чуть благосклоннее по отношению ко мне, мисс Делакруа, — сказал Макинтош статной брюнетке, в очередной раз нарушив тишину. — Мои агенты и я сам несем ответственность за безопасность посла и его детей. Не говоря уже обо всем персонале посольства включая вас.
— Об этом теперь уже поздно говорить, господин Макинтош, — сказала Делакруа, глядя на солнечный пейзаж за окном. — Я работаю на этого человека. И он попросил меня: «Моник, устрой пресс-конференцию». Я должна, по-вашему, сказать: «Нет, нет, мне очень жаль, господин посол. Специальный агент Макинтош говорит, что это плохая идея»?
— Нет, вы должны сказать, что сам госсекретарь считает, что это плохая идея и что…
— Это ваша проблема, месье агент, не моя.
— Я, наверное, начинаю забываться. Вы ведь француженка.
— Да, вы начинаете забываться. Я из Швейцарии.
— О да. Нейтральная страна. Великолепно. Просто замечательно.
В тот момент два девятилетних мальчика-близнеца с взъерошенными волосами ворвались в комнату, держа в руках водяные пистолеты. Посол Мерриман, овдовевший в сентябре 2001 года, сам воспитывал сыновей.
Весенний семестр в школе «Эколь ду Руа ду Солей» только что закончился, и мальчиков отправили домой на летние каникулы. Дети уже давно привыкли бегать по трехакровым владениям посольства и в красивых парижских парках, расположенных за его стенами. Теперь после трагических событий с семьей посла Слейда в штате Мэн мальчики оказались практически запертыми в доме. Это был прекрасный старый особняк недалеко от Буа де Булонь в самом сердце Парижа; но этот особняк, конечно же, был маловат для двух озорников, Дункана и Закари.
— Ты не можешь бежать, ты же мертв! — закричал Дункан, когда его брат пытался укрыться за спинкой большого, обитого материей дивана. —
Закари выскочил из-за дивана и брызнул в брата струей воды.
—
— Да уж конечно, легкое, — усмехнулся Дункан, — как раз промеж глаз попал! — Дункан снова зарядил оружие, прицелился и открыл ответный огонь.
— О господи, — пробормотал Макинтош. Он не обвинял детей. Он и сам один воспитывал двух мальчиков. Тоже близнецов. Долгие висконсинские зимы были настоящим кошмаром для находящихся взаперти десятилетних детей. Он хотя бы мог иногда сбежать в хижину для подледного лова рыбы на замерзшем озере Уосау, но мальчики…
— Дункан, достаточно! — закричала мадемуазель Делакруа, и Макинтош заметил, что тот оставил большое влажное пятно на ее платье в самом интересном месте. Она повернулась и схватила Дункана за шиворот, чтобы он не сбежал. — Ведите себя прилично! Вы оба! Да что с вами такое?
— Это кабинетная лихорадка! — закричал Закари из своего потайного места за диваном. — Папа говорит, что у нас всех началась кабинетная лихорадка!
Закари выскочил из-за дивана и направил оружие на Делакруа.
— Или отпустите моего брата, или я немедленно открою огонь!
— Ты не имеешь права стрелять в нее, сынок, она швейцарка, — спокойно заявил Макинтош, впервые за весь день испытывая некоторое удовлетворение.
— Закари Мерриман! — послышался зычный голос из дверного проема. — Немедленно отойди от дивана! Я же сказал, чтобы вы не приносили сюда водяные пистолеты. А ты, Дункан, извинись немедленно перед мисс Делакруа. И ты, Зак. Сейчас же!
Дьюк Мерриман быстро вошел в комнату. Подтянутый, элегантный мужчина, одетый в голубой костюм-тройку в английском стиле. У него были такие же светлые волосы и яркие голубые глаза, как и у сыновей. Прирожденный бостонский брамин с Бикон-Хилл — это не подлежало сомнению.
— Закари, у тебя есть две секунды, чтобы отойти от дивана со своим пистолетом!
— Да, папа, — сказал мальчик и встал перед ним.
— А теперь вы оба принесите извинения, — потребовал Мерриман.
— Извините нас, мадемуазель Делакруа, — произнесли мальчики в унисон с одинаковой монотонной интонацией, лишенной искренности.
Дьюк нахмурился, глядя на сыновей.
— А теперь оба марш наверх по своим комнатам и одевайтесь. Куртки и галстуки. Белые рубашки. Волосы расчесать. Няня поможет вам. У меня через пятнадцать минут пресс-конференция, и вы оба будете стоять рядом со мной. Поэтому вы должны выглядеть, как подобает двум джентльменам. И чтобы никаких «не хочу», понятно вам?
—
— Извините их, мисс Делакруа, — сказал Мерриман, когда увидел, что она пытается высушить мокрое пятно на платье носовым платком. Это у нее выходило не очень хорошо.
Макинтош, стараясь скрыть улыбку, встал с кресла.
— Мальчики мальчиками и останутся, господин посол, а это всего-навсего вода. Мы в детстве имели обыкновение смешивать воду с чернилами. Вот это было бы настоящей проблемой для мисс Делакруа. — Он снова посмотрел на промокшее платье и заработал недобрый взгляд со стороны Делакруа. Проигнорировав этот взгляд, он продолжал:
— Господин посол, рискуя тем, что мою задницу могут в любой момент отсюда вышвырнуть, я настаиваю, чтобы пресс-конференцию перенесли. Пока еще не слишком поздно. К нам поступили некоторые тревожные сводки, подготовленные непосредственно кабинетом мадам госсекретаря, согласно которым вам рекомендуется немного переждать… — Он заметил в глазах Мерримана недоверчивый взгляд и сдался. — Как бы то ни было, сэр, сама госпожа де лос Рейес звонила мне рано утром и сказала…
— Со всем должным к вам уважением, Макинтош, — прервал его Мерриман, — я точно знаю, что она сказала. Бог знает, сколько раз она твердила это мне лично. Я понимаю ваше положение, и искренне вам сочувствую. Ваш отдел сейчас переживает нелегкие времена, и вы всего лишь хотите выполнить свою работу как можно эффективнее. Однако у меня есть глубокие убеждения относительно сложившейся ситуации, и я чувствую, что мой долг по отношению к нашей стране состоит в том, чтобы выразить эти убеждения публично. Мне пора, если вы не возражаете.
Посол Мерриман вышел из комнаты, чеканя шаг длинными ногами. Он не стал дожидаться ответа. Макинтош снова сел в кресло, откинувшись на спинку.
Моник Делакруа схватила пульт дистанционного управления и включила большой телевизор. Затем расслабленно откинулась в кресле. Моник и Макинтош молча смотрели друг на друга несколько мгновений.
Потом он медленно выдохнул:
— Хотите скажу вам кое-что, мисс Делакруа? Я получил пулю вместо секретаря Олбрайт в Узбекистане в 2000 году. Тогда я входил в ее службу охраны. Я пятнадцать раз объехал вокруг планеты, я помешал попытке марокканских террористов бросить цианид в систему водоснабжения нашего посольства в Риме, я вытаскивал дымящиеся тела из трех посольств после взрывов и помог предотвратить примерно двести взрывов.
— Вы великий герой Америки.
— Да? Хорошо. Но впервые за всю свою карьеру я попал в перестрелку водяными пистолетами, которую учинили дети американского посла.
— Вообще-то это я попала в перестрелку, а не вы.
— Просто ирония какая-то, правда? Вы ведь само воплощение нейтральности, ну и вообще.
Несколько мгновений они снова недоверчиво глядели друг на друга, и вдруг Макинтош, взглянув на часы, сказал:
— Уже почти полдень. Включайте Си-Эн-Эн и давайте посмотрим эту пресс-конференцию.
Камера показала крупным планом посла и двух его ухоженных детей, когда Мерриман ступил на подиум, украшенный Большой Печатью Соединенных Штатов. Солнце сияло, цветущие кусты рододендрона в посольском саду на заднем плане служили своеобразным украшением.
— Добрый день и добро пожаловать, — сказал Мерриман в микрофон и улыбнулся, вызвав редкие аплодисменты. Он нравился французским журналистам, прежде всего из-за неизменной искренности и репутации человека, никогда не уходящего от ответа.
— Свобода и страх сейчас находятся в состоянии войны. И страх не победит. Я пригласил сюда двух моих сыновей, Закари и Дункана, — начал он, — сделав это по определенной причине. Сегодня им в первый раз более чем за две недели разрешили выйти на солнечный свет.