Тед Белл – Живая мишень (страница 15)
— Нет, Грэм. Ты, может быть, и считаешь себя холостяком, а я — женщина, которая счастлива в браке. Может, найдешь кого-нибудь и закажешь мне виски?
— Конечно, моя дорогая. Немного холодновато для начала июня, тебе не кажется?
Она не смогла сдержать улыбки. Ей нравились американцы, которые жили в Лондоне несколько лет и возвращались домой с сильным британским акцентом. Еще она знала наверняка, что он обязательно будет приглашать ее «прогуляться до его дома и опрокинуть еще по рюмашечке». Грэм отворил входную дверь, пропуская ее вперед, и она подождала, пока он скажет:
— Только после тебя, дорогая.
Грэм был одной из «причальных крыс» клуба. Такие, как он, никогда не садились в свою лодку, никогда не решались плыть вдоль скалистого побережья штата Мэн. Нет, они только сидели на своих стульях и выпивали, дожидаясь наступления солнечных дней. Он был невыносим, елеен, можно сказать, но выглядел вполне сносно в галстуке-бабочке, и она позволила себе немного побеседовать с ним, сидя за столом с плохими закусками. Бессмысленная болтовня о детях и планах на лето.
Она проходила через все это тысячи раз — общие темы, скучные подробности, улыбки и кивки в нужные моменты; даже во сне она могла найти одну из этих барных стоек с коктейлями.
Когда они наконец-то сели, Грэм оказался справа от нее. Он продолжал наполнять бокалы, пытаясь напоить ее, и через некоторое время она утомленным жестом остановила его руку. Вино служило лишь способом непринужденно парить в этой атмосфере, а также придумывать очередные глупые реплики.
Фэй Джилкрист, сидящая через два стула слева, говорила что-то о детях, отправленных в тот день из школы домой. О высокой температуре. Что-то о прививках от гриппа.
— Фэй, извини, что прерываю, — сказала Деирдр. — Что ты там говорила о детях, которых отправили домой?
— Знаешь, дорогая Ди-Ди, это какой-то кошмар. У детей поднялась температура и разболелись животы. У одного ребенка начались конвульсии, и сейчас он находится в критическом состоянии.
— Боже… что такое с ними случилось? — спросила Деирдр. — Что-то не то съели во время ланча в столовой?
— О нет, дорогая. Это случилось утром. Медсестра в спортзале делала им какие-то прививки от гриппа. Когда детям стало плохо, кто-то вызвал скорую. Как я слышала, эта медсестра даже не значилась ни в каких записях. И, ну, в общем, сейчас выясняется, что за медсестра такая. Разве не ужасно? Только представь, наши дети…
— Извините, — сказала Деирдр, опрокинув большой бокал красного вина, вставая из-за стола. — Извините, мне что-то нехорошо, мне пора идти, очень жаль… Поймите меня правильно…
Не чуя под собой ног, она каким-то образом умудрилась пройти сквозь переполненный зал. Все в зале улыбались и говорили ей «Добрый вечер, госпожа Слейд». Она добралась до телефона-автомата в кладовой, захлопнула за собой дверь и открыла сумочку. Сотовая связь была недоступна в клубе, но она сумела найти на дне сумки две монеты по четверть доллара и опустила их в прорезь.
— Здравствуйте, это дом Слейд.
— Сири, это миссис Слейд.
— А, здравствуйте! Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего. Я только… только звоню, чтобы проверить… чтобы проверить…
— Госпожа Слейд?
— Проверить, как там дети. С ними все в порядке?
— О да. Спят, как два маленьких ангелочка.
— Как два ангелочка, — повторила Деирдр и собралась было повесить трубку.
— А ваш муж вернется с вами, госпожа Слейд?
— Мой муж? Почему ты…
Она вырвалась на улицу, миновав раздвижные двери, и глубоко вздохнула, чтобы сердце немного успокоилось. Снаружи стало холоднее, и клубящийся вокруг туман словно вырвал ее из оцепенения, помогая восстановить цепь событий.
Она посмотрела на Фэй Джилкрист, подносящую ко рту вилку с салатом, и тогда ей вдруг стало ясно, что Сири лгала. Внутри у нее все похолодело.
К дому через бухту было подведено две телефонные линии. Старая оставалась еще с тех времен, когда она была девочкой. А потом еще одну линию провел Эван. Если звонили по второй линии, то это означало, что звонит кто-то из близких или хорошо знакомых людей, которые знали номер. Это была единственная линия, на которую Эван выходил из Мадрида или Вашингтона, потому что знал — она непременно возьмет трубку. И именно по этой линии они разговаривали сегодня. А последний вызов по старой линии был в три часа дня, когда ее сестра звонила из Сан-Обиспо.
Она запрыгнула на борт лодки и дернула за трос стартера. Слава богу, мотор завелся с первого раза. На пристани показался Грэм, держащий в руке бокал; он пытался привлечь ее внимание какой-то забавной историей о ночном колпаке, и в этот момент она отвязала канаты и прибавила оборотов, мчась на полной скорости уже примерно в двадцати ярдах от берега.
Туман был еще сильнее, но она все равно не сбавляла газ, отчаянно вслушиваясь в темноту, чтобы определить местонахождение буя номер девять. Сердце снова колотилось, она чувствовала, как пот стекает ручьем между грудей, а туман обволакивает плечи, будто холодный, влажный плащ. Кровь билась в ушах так громко, что она едва не проскочила буй. Там. Приглушенный звон. Она дождалась момента, когда окончательно убедилась в том, что находится на траверзе бакена, а затем резко переложила лодку на правый борт. Попыталась пройти совсем рядом с буем, чтобы выиграть время.
Но буй оказался слишком близко. Корпус небольшой лодки задрожал, когда она ударилась бортом и отскочила от большого бакена. Женщину отбросило вперед, на дно лодки; двигатель забормотал и заглох. Плечо горело от боли, но она поднялась, цепляясь за скамью, и снова дернула трос. Вот черт! Она безуспешно дернула трос два раза, но в третий раз мотор все-таки завелся. Она все еще проклинала себя за то, что не угадала расположение бакена, и в этот момент разглядела на скалах впереди мутные желтые огни большого дома.
Она бежала по извивающейся тропке вдоль скал, приближаясь к дому. Все огни горели, и снаружи все выглядело вполне нормально, слава богу. Тем не менее она сняла туфли, поднимаясь по широким ступеням веранды. Входная дверь, должно быть, открыта. Нет смысла запираться, когда живешь на острове. Именно по этой причине люди и живут на островах.
Она отворила дверь и ступила в холл. Все огни наверху потушены. В камине библиотеки горели дрова. Она слышала их треск, видела колеблющиеся желтые блики огня сквозь щель под дверью. Одна створка двойной двери из красного дерева была приоткрыта. Она быстро подбежала и открыла ее.
Сири была на полу. Сидела по-турецки на подушке, глядя в ревущий огонь; свет от огня освещал ее длинные темные волосы и плечи. Она даже не обернулась на звук открываемой двери.
— Сири?
Ответа не последовало.
— Сири! — закричала она на этот раз так сильно, что мог проснуться и мертвый.
— Мое имя не Сири, — произнесла девушка бесчувственным монотонным голосом. Она все еще не оборачивалась. — Меня зовут Ирис, как те цветы, что я принесла вам. Сири — это Ирис наоборот.
— Посмотри на меня, кем бы ты ни была, черт бы тебя побрал! — Деирдр хотела нащупать выключатель на стене, чтобы зажечь большую хрустальную люстру, но рука так ужасно тряслась, что она не могла найти его. — Я сказала, посмотри на меня!
Сири, или Ирис, ей было почти все равно — повернулась; на темном лице белела довольная улыбка. Ее лицо и вся верхняя часть тела выглядели как-то странно. Она казалась чернокожей… в этот момент пальцы женщины наконец нащупали выключатель, и она щелкнула им; черный цвет на лице девушки, оказалось, был лишь обманом зрения, это пламя в камине делало его черным. На самом деле это был ярко-красный цвет. Ее кисти и обе руки до плеч тоже были красными.
— О боже, что тут происходит?
Деирдр отшатнулась назад, к двери. Ирис медленно встала и начала приближаться к ней. Одна рука начала подниматься, и Деирдр ожидала увидеть в ней нож. Но это был не нож. Нет, это была… это была видеокамера! Дьявольский красный глаз! Он смотрел на нее и…
— Убирайся от меня! Оставь меня в покое! Я должна подняться наверх, к детям! — Деирдр подошла к дверному проему, споткнувшись о порог.
— На вашем месте я не стала бы подниматься туда, госпожа Слейд. Очень плохая мысль, — услышала она за спиной слова Ирис.
Несчастная женщина просто обезумела от страха. Она взвилась вверх по лестнице.
— О господи! О, нет! Что с моими…
Но она не успела добежать до верхней ступени. Последние слова, которые она услышала перед смертью, прозвучали обрывком чьей-то фразы:
— …как два маленьких ангелочка, я же говорила вам, госпожа Слейд.
Начальник отдела полиции Дарк Харбор Эллен Эйнсли и ее юный заместитель Никос Савалас нашли госпожу Слейд на следующее утро на главной лестнице, погибшей от многочисленных колотых ранений. Труп был осыпан синими цветами с длинным стеблем. Офицер Эйнсли наклонилась и пристально вгляделась в лицо жертвы, а затем осмотрела ручку большого кухонного ножа с запекшейся на ней кровью, которая торчала из-под правой лопатки мертвой женщины.
— Это Ди-Ди Слейд, все верно.