Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 7)
В этом похожем на пещеру зале ни один из офицеров, облаченных в черное с серебром, не хотел, чтобы она стала императрицей Ночи. Честно говоря, не хотел этого и сам император. Но Аларик, по крайней мере, не жался по углам со своими приспешниками, бормоча что-то, прикрываясь бокалом и время от времени бросая на нее подозрительные и обиженные взгляды.
Таласин потребовался весь самоконтроль, чтобы не отвечать тем же мрачно смотрящим на нее офицерам. Ураганные Войны были так же свежи в ее памяти, как и в их. Ее окружали бывшие враги, она чувствовала себя нелепой кочерыжкой в капусте непрактичного черно-красного платья с многослойными юбками, шлейфом из лент, ниспадающих с жесткого корсажа с асимметричным вырезом и рукавами до самых запястий. Такое платье совершенно не подходило ни для драки, ни для побега. Ох, с какой же радостью Таласин согласилась бы и на то и на другое.
Черный и красный. Церемониальные боевые цвета Аларика. Она не была уверена, стал ли выбор цвета простым совпадением или Урдуя с портнихой намеренно сделали такую хитрую подколку. Интересно было, что думает об этом Аларик, но прочесть что-либо на его непроницаемом, словно высеченном из гранита лице, пока они стояли рядом, потягивая вино из личи и принимая короткие поздравления и неискренние аплодисменты гостей, не представлялось возможным.
Собрание оказалось не таким уж многолюдным, как можно было ожидать от столь знаменательной церемонии. Присутствовали лишь несколько командоров и генералов, а областных правителей и того меньше, что подтверждало теорию Урдуи о том, что Аларик хотел ограничить общение между своими людьми и ненаварцами.
– Твой отец не счел нужным почтить нас своим присутствием? – спросила Таласин Аларика, после того как отошел последний поздравитель.
Не то чтобы ее особенно волновало, что именно решил Гахерис, но сам факт его отсутствия на коронации снохи был весьма подозрителен. И, если уж совсем честно, Таласин не могла не признать, что ей не терпится увидеть наконец этого человека, посмотреть, каков он во плоти, этот теневой призрак, кошмар всех детей Сардовии, разрушитель, что годами терзал ее страну.
– Он удалился от общества, – ответил Аларик. – А твоя бабушка, напротив, похоже, вполне довольна.
Таласин проследила за его взглядом, увидела Захию-лахис в окружении областных правителей, но ничего не сказала.
– Они устанавливают дипломатические отношения, – объяснил Аларик, – чтобы поспособствовать прибыльному потоку торговли.
– Хочешь сказать, что каждый из них подлизывается к ней в надежде, что она отдаст предпочтение импорту продукции из его региона?
– Не только. Каждый район борется также за весьма желанный первый прямой торговый путь в Ненавар.
– И получит его, конечно, столица?
– Возможно, и нет. – Аларик с некоторым смущением почесал подбородок. – Я над этим работаю. Для обеспечения стабильной национальной экономики требуется отклонить фокус от центра, чтобы не оставлять в стороне регионы. Я считаю, что это одна из проблем Сардовийского Союза: большинство торговых сделок приносили выгоду только Центральным землям, в то время как другие области чахли.
Таласин молчала, потрясенная. Найти работу в Тукановой Голове или где-нибудь в Великой Степи было нелегко. Большинство людей с умелыми руками и маломальским образованием шли на юг, навеки оставляя позади унылые луговые угодья.
– Теперь все будет иначе, – поклялся Аларик, похоже, безошибочно расшифровав выражение ее лица. – Я… мы изменим все к лучшему. Ты моя императрица и будешь править вместе со мной.
Шанс что-то изменить. Распределить богатства, чтобы ни одному ребенку не пришлось расти так, как она, чтобы никто не страдал, как страдала она. Аларик протягивал ей это будущее – осторожно, на пробу. Шум зала уплыл куда-то, как будто оставив их вдвоем на пороге… чего-то. Чего-то, напоминающего обещание и далекий горизонт.
Но все рухнуло, едва она подумала о цене. Будущее, которое представлял себе Аларик – Континент, полностью контролируемый Кесатхом, – было возможно лишь благодаря войне, проигранной ею и ее товарищами. Войне, в которой столько из них погибло.
А теперь он что-то скрывает, что-то потенциально угрожающее Ненавару и грядущей атаке сардовийцев, которую, в свою очередь, скрывает она.
Им нельзя доверять друг другу. И лучше никогда об этом не забывать. Пусть все вернется на круги своя, как было до Белианского амфитеатра, до брачной ночи…
– Это будет до или после того, как мы убьем всех недовольных на Континенте? – с фальшивым оживлением спросила Таласин. – Думаю,
Взгляд Аларика стал тверже кремня.
– Ненаварцы определенно обучили тебя искусству сарказма. Это не красит миледи.
Она смело встретила его взгляд.
– Какая жалость, учитывая, как высоко я ценю твое мнение, – протянула она, просто чтобы позлить его, и он… умчался в бешенстве.
Нет, постороннему наблюдателю наверняка показалось бы, что император Ночи просто отошел к входу, чтобы поприветствовать только что прибывших генералов. Только Таласин знала, что задела мужа за живое и он воспользовался первым же подвернувшимся предлогом, чтобы оказаться как можно дальше от нее.
Но радовалась она своему мелкому триумфу недолго – потому что теперь ей пришлось неловко торчать на виду у всех в одиночестве. Таласин развернулась на каблуках, намереваясь поискать Элагби или Цзи, но резко остановилась и крепко стиснула ножку бокала, оказавшись лицом к лицу с подкравшимся сзади кесатхским густобородым офицером – последним человеком, кого бы ей хотелось встретить в Цитадели.
– Лахис'ка, – поприветствовал ее командор Дариус, бывший сардовийский старшина-рулевой, предавший Союз в последние месяцы Ураганных Войн. – Или мне следует называть вас «императрица»?
В последний раз Таласин слышала о Дариусе, когда поднималась к руинам святилища Ткачей Света и Аларик вскользь упомянул о новом звании этого человека. То была награда Дариуса за передачу кесатхцам информации об организации обороны Центральных земель Сардовийского Союза, а также за то, что он рассказал им о Таласин и предоставил карту дороги к Просвету в Ненаваре.
Она смотрела на него и не видела даже тени того доброго рулевого, который вывел ее, четырнадцатилетнюю, из развалин Тукановой Головы, человека, которому Идэт Вела когда-то всецело доверяла. Не видела она и того испуганного отчаявшегося ветерана, мявшегося у кабинета амиранта с новостями о капитуляции Высокогорья и бормотавшего, что все они умрут. Дариус был в безукоризненном, отлично сшитом мундире, взгляд его оставался холоден и спокоен, манеры – профессиональны. Как будто они с Таласин никогда не встречались прежде.
Что не помешало ей представить, как в его грудь вонзается сотканный из света кинжал. А может, как она отдает приказ отрубить ему голову топором…
Наконец Таласин обрела дар речи.
– Полагаю, «императрица» – это шаг вперед по сравнению с «эй, рулевой», – уронила она довольно нелюбезно, считая, однако, что имеет на это право.
– Даже несколько шагов, – согласился Дариус. – Хотя я никогда не считал, что вы из тех, кто кичится титулами, глядя на прочих свысока.
– Воистину, нельзя сказать, на что люди способны, командор.
Дариус поманил служанку, взял с ее подноса бокал сливянки и отослал девушку восвояси. Потом взболтал напиток, пристально вглядываясь в глубины кубка.
– Нельзя сказать и того, как меняет людей желание выжить, – серьезно произнес он. – Можешь ненавидеть меня, если хочешь, но у некоторых из нас нет королевского наследия в далекой земле, куда можно вернуться.
– Амирант отдала бы за тебя жизнь, – прошипела Таласин.
– Никогда не слышал ничего более нелепого. – Мужчина негромко пренебрежительно усмехнулся. – Идэт отдала бы жизнь за Сардовию, это да. Отдала бы – за гибель Империи Ночи. Но не за меня и не за тебя. Мы были пешками в ее войне, обычным расходным материалом. Иначе зачем бы ей отправлять юную девушку за море, на недружественую территорию, одну, на поиски Просвета? Но… – здесь он поднял взгляд и пожал плечами, – в конце концов у нас обоих все получилось, не так ли?
Таласин задалась мыслью, сойдет ли ей с рук, если она выплеснет сейчас едва пригубленное вино ему в рожу. Однако одного быстрого взгляда на зал хватило, чтобы передумать. Несколько кесатхских офицеров алчно следили за ней с Дариусом; ясно было, что они предвкушают сцену между новой супругой императора и человеком, предавшим ее на войне. «Как степные стервятники, кружащие над подыхающим овцебыком», – подумала она с отвращением.
Но ненаварцы подготовили Таласин к этому. Она никогда не была так благодарна за время, проведенное при дворе Доминиона, как сейчас. Расправив плечи и выпрямив спину, она одарила Дариуса загадочной ледяной улыбкой – улыбкой королевы Урдуи.
– Я вполне довольна своей судьбой.
Борода Дариуса дернулась, верхняя губа скривилась.
– И я подозреваю, что Идэт Вела еще не отдала жизнь за Сардовию, если уж на то пошло.
Таласин удалось сохранить неподвижность и непроницаемое лицо. Она совершила настоящий подвиг, не выпустила наружу панику, рванувшуюся из глубины души, парализующую каждую клеточку тела. Это была самая большая опасность, которую ни она, ни кто-либо другой из тех, что отчаянно хватались за жизнь и путь вперед, не учли. Дариус отлично знал амиранта, ее изобретательность и целеустремленность, знал все козыри, которые она могла припасти в рукаве. Он ведь десяток лет был ее правой рукой.