Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 61)
– Сомневаюсь, что у твоих поклонников были на уме только танцы.
Несправедливость обвинения – более, чем что-либо другое! – придала ей наконец сил, чтобы оттолкнуть мужа.
– Если и так, то это их проблема, а не моя! На меня-то ты за что злишься?
Аларик отступил.
– Я не злюсь на тебя…
– Ой, не морочь мне…
– Я ревную, Таласин, – рявкнул он.
– Значит, ты идиот! – Она топнула ногой, потому что муж ее все-таки довел. – Разве мы не обещали друг другу на Белиане, что между нами не будет бесчестья? Почему мое слово ничего для тебя не значит?
Она резко замолчала – словно крюк воткнули в живот. Ее слово действительно ничего не значило. Только не в том смысле, в каком думал он.
«Я подниму армии на твою защиту. Я встану бок о бок с тобой против твоих врагов».
Таласин клялась в этом на свадьбе и на своей коронации. Клялась, зная, что этому не бывать.
Аларик сглотнул, напрягшись. И целую вечность спустя выдавил:
– Прости.
«И ты прости, – подумала Таласин. – За все, что должно случиться».
И потому, что она не хотела просить прощения, потому что чувствовала себя жалкой, подлой, эгоистичной, потому что ее долг был предельно ясен, а Аларик все запутал, и Таласин не знала, сумеет ли и вправду спасти его, но нашла прибежище в тлеющем пламени гнева, надеясь, что этот огонь разожжет и его злость, рассчитывая на новый бой, потому что этот язык был понятней.
– Да уж, тебе следует извиниться, – фыркнула она. – Вот честно, те, другие, мужчины не были бы такой занозой в…
Губы его накрыли ее рот, затыкая, прежде чем она это осознала. Целовал он, точно наказывал, властно, почти отчаянно. И не успела она решить, ответить ли на поцелуй или все-таки пнуть мужа, он отстранился, играя желваками.
– Только посмей еще раз заговорить о других мужчинах…
– Ты первый начал, Аларик!
Она выкрикнула это прямо ему в лицо, приподнявшись на цыпочки, и…
…и следующая серия поцелуев последовала незамедлительно. Поцелуев стремительных, жестоких, чем-то и впрямь похожих на войну. Они целовались и кусались, и маски их с лязгом сталкивались, а потом оба застыли, тяжело дыша в рот друг другу. Металл снова врезался в кожу Таласин. Она вывернулась из объятий мужа, чтобы сорвать маску, но Аларик, воспользовавшись паузой, подтолкнул Таласин назад, потянув в зону отдыха вестибюля, и она шлепнулась в золоченый шезлонг, откинувшись на мягкую плюшевую спинку.
Лесным богом, сверкая золотыми рогами, Аларик рухнул перед ней на колени, подхватил левую ногу жены и, быстро чмокнув между ремешков туфли, водрузил щиколотку на свое широкое плечо. А потом, осыпая лихорадочными поцелуями обнаженную голень, подсунул ладонь под правую ягодицу Таласин, притягивая жену к себе, к своему жадному рту.
Когда он поднялся выше колена, Таласин уже дрожала всем телом, а ее нижнее белье промокло насквозь. Когда перешел к внутренней стороне бедра, она вскрикнула, и, боги, какая же это была изысканная пытка, когда он с наслаждением припадал к ее коже, оставляя синяки. Боль и наслаждение смешались в пьянящий коктейль, в котором таяло все остальное. Она нуждалась в разрядке, нуждалась так сильно, что чувствовала себя словно в Великой Степи в разгар лета, когда все готова отдать за глоток воды, который утолит раздирающую горло жажду. Таласин закрыла глаза, и в темноте за веками, под несущуюся из зала музыку, вспыхнуло солнце Сардовии.
Когда оркестр плавно перешел к тавиндалену, танцу стремительному, как ртуть, и легкому, как воздух, пальцы мужа поддели края ее нижнего белья и потянули так яростно, что просто удивительно, как ткань не порвалась. Таласин качнула бедрами, помогая, что, наверное, выглядело очень комично, однако цели своей достигла.
Но Аларик был нетерпелив – едва стянув шелковый лоскут с одной ноги, он вернулся туда, где смыкаются бедра, и, не давая Таласин возможности хотя бы смутиться, стремительно приник к ней губами…
…и был огонь, и была музыка, и треск помех, и безбрежные небеса…
Она часто гадала, на что же это похоже, еще с тех пор, как впервые услышала о подобном действе в войсках Союза. Что ж, воображение оказалось безмерно далеко от реальности. Нос его тыкался в чувствительный бугорок, а он все лизал и лизал, сильно, чувственно, и в финале каждого движения губы его сжимались, словно целуя, а при каждом касании волны наслаждения разливались по ее телу. Таласин в исступлении вцепилась в его волосы и принялась тереться о похотливый рот, не понимая, то ли этого слишком много, то ли слишком мало, но не задумываясь об этом, а только подстегивая мужа скулящими «да», «здесь», «медленнее» и «еще».
Муж ее, к счастью, соображал быстро. И, когда он нашел ритм, заставляющий ее трепетать, и с безжалостной решимостью продолжил свое дело, Таласин едва не закричала, выгнув спину и запрокинув голову. И только тогда увидела свое отражение в зеркальном потолке вестибюля: сверкающие изумрудные юбки на фоне бархатных бордовых подушек, губы приоткрыты, темная голова Аларика между ее бедер, и оба они залиты золотым сиянием. Маски, бабочка и олень усиливали иллюзию порочного очарования, и она видела и чувствовала себя богиней, которой поклоняются, и покачивала бедрами в такт тавиндалену, наигрываемому оркестром в соседнем зале.
– Нельзя… – выдохнула она, – сюда же… могут… войти…
– И? – Аларик оторвался от нее с неприлично громким чмоканьем, глядя снизу вверх горящими голодными глазами. Золотая полоска на его припухшей нижней губе слегка размазалась. – Пускай ненаварцы видят свою лахис'ку, оседлавшую лицо императора Ночи. – В его глухом голосе звучала угроза. Жаркое дыхание обжигало влажную кожу. – Пусть видят, как я заставляю свою жену кричать. Пусть знают, что и за Тенью, и под кружащимися звездами ты моя.
И он вновь наклонил голову, лаская ее развратным языком. Тело разрывалось между желаниями уклониться и отдаться блаженству, отдав предпочтение последнему – в тот момент, когда Аларик начал лизать. Ноги сами собой сомкнулись на его шее, каблуки туфель вонзились в спину, и он, застонав, удвоил усилия. Тавиндален и Таласин достигли крещендо вместе. Стон ее утонул в грохочущей симфонии, а глаза отражения полыхнули золотом, когда она окунулась в самый яростный, самый восхитительный оргазм в своей жизни.
Все еще стоя на коленях, Аларик протянул руку, поддерживая сотрясаемое сладкими судорогами тело жены. Нижняя, не скрытая маской половина его лица уткнулась в сгиб между ее плечом и шеей.
– Я ясно изложил свою точку зрения? – прохрипел он.
– Тебе следует меньше болтать, – задыхаясь, ответила Таласин, пребывающая в полном ошеломлении. – Оказывается, твоему рту можно найти куда лучшее применение.
И почувствовала, как он усмехается, прижимаясь к ней. Таласин с трудом приподняла отяжелевшую руку, чтобы толкнуть мужа, но вместо этого пальцы лишь зарылись в густые темные волосы.
А в затуманенную приятными воспоминаниями голову пришел ленивый вопрос:
– Откуда ты вообще взял эту дурацкую идею насчет моих фаворитов?
У него хватило такта изобразить смущение, излагая то, что сообщила Люв.
Таласин была озадачена:
– Вообще-то, дайя Расми обычно такая сдержанная и осмотрительная. Мне казалось, в плане конфиденциальности на нее можно положиться. Странно, что она стала вдруг сплетничать насчет прошлого королевы Урдуи.
– Наверное, вино развязало ей язык. Тебе следует отругать ее. – Аларик потерся носом о ключицу жены. – Но… позже?
– Да.
Позже – это хорошая идея. Аларик теплый, он рядом, она удовлетворена и расслаблена… Этот момент Таласин хотелось продлить еще немного.
Глава тридцать четвертая
Когда они вернулись на вечеринку, Таласин пребывала в отличнейшем настроении. Никогда еще Аларик не видел ее такой. Она щедро улыбалась каждому и даже с ним была ласкова, слегка прижимаясь, когда они беседовали с гостями, и теребила рукав, обращаясь к нему самому. Вскоре он настолько осмелел, что стал отвечать тем же и, переходя от одной группы к другой, держал руку на пояснице жены.
«Придется мне делать это снова и снова», – подумал Аларик, и губы его дрогнули, грозя растянуться в улыбке. И не только потому, что вкус ее был невероятен и вызывал привыкание – как солнечный свет, – но и потому, что он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь делал кого-то столь же счастливым. Это… пьянило.
Маскарад не кончался до тех пор, пока королева Урдуя – уже ближе к рассвету – не удалилась в одну из гостевых спален наверху. Аларик с Таласин, встав у главных дверей бального зала, прощались с утомленными аристократами. Однако многие еще танцевали или расправлялись с остатками блюд и напитков.
Последние минуты Таласин все чаще бросала тоскливые взгляды на столики с едой.
– Я намерена перекусить, – заявила она наконец, и Аларик ни капли не удивился.
А вот что стало для него неожиданностью, так это то, что супруга подняла на него свои огромные карие глаза и добавила:
– А ты хочешь чего-нибудь?
– Я насытился вдоволь, – протянул он.
И она вспыхнула. А он, глядя вслед убегающей жене, снова едва сдержал улыбку.
По пути к закускам Таласин вновь столкнулась лицом к лицу с Ральей Мусал, компанию которой составлял Кай Гитаб в костюме дикобраза. Плохое зрение не позволило раджану надеть маску, но по случаю празднества он прикрепил к оправе очков длинные позолоченные иглы.